Помнится, дело было жарким утром верхом на мерине Карамазе…

«Достоевский, из рака ноги!» — только и успел подумать Филипп, прежде чем погрузиться в ту безотрадную натуралистическую визионику, «ети ее по кумполу».

Оно как раз оказалось тем первым видением, каким рыцарю Филиппу стало дозволено не делиться с прецептором и арматором, согласно орденским правилам для неофитов шестого круга посвящения.

«А надо было бы, сударь мой, рассказать им и показать. Для пользы дела. Втроем-то соображать легче. Во, где гордыня неофитская!..»

Воспользовавшись уроками прецептора Павла, рыцарь Филипп отсек излишнюю детализацию и благополучно добрался до финального эпизода, где адепт Рандольфо вошел в банковское хранилище. Далее по сюжету им вдвоем предстояло сесть спиной к видеокамере, достать меч Регул, по-арматорски извлечь из него два изумруда-апотропея. Словно бы прощаясь, долго смотреть на них или размышлять о чем-то постороннем…

Теперь же вроде бы ниотколь всплывает общее воспоминание о том, как примерно 60 лет тому назад синьор Альберини запер на ключ банковскую ячейку и вышел на улицу. Там он подозвал такси, распорядился ехать в направлении римского Колизея и расслабился на заднем сиденье.

«Ага! Правильно, что аккуратно мы с Никой вскрывали ячейку, сейчас узнаем, куда от нее ключик наш прославленный дедуля спрятал, заховал…»

Вдруг сверхчеткое эйдетическое изображение перед мысленным взором Филиппа Ирнеева словно подернулось подслеповатой дымкой, обесцветилось тусклыми реальными полутонами. Тотчас Рандольфо Альберини как бы приобрел дикую близорукость и дальтонизм.

Двойное или даже тройное зрение, если учесть дополнительную оптическую реальность компьютера, потому что сию же секунду Филипп попытался избавиться от меморизированной эйдетики, вообще вывело его восприятие из фокусировки.

Кто куда смотрел и кто чего видел, несколько секунд Филипп не мог ни понять, ни разобрать… Всяческие виды от первого и от третьего лица физически, «из рака ноги!», интерферировали, оптически шли противными пятнами и полосами, гнусно расплывавшимися перед глазами.

Как только изображение опять вошло в фокус, рыцарь Филипп ошеломленно осознал: он, «мадре миа!» от третьего лица адепта Рандольфо рассматривает в четкой апперцепции совершенно иное окружение.

«Ну дела!!! Видение внутри видения… Господи, помилуй мя, грешного!»

Новое изображение ничего общего не имеет с городскими улицами, прохожими, автомобилями образца середины прошлого века. Куда-то подевался и салон древнего «фиата» вместе с болтливым романским таксистом…