В маскировочном обличье небогатого очень пожилого мирянина-инвалида, он поставил грошовую свечку у аналоя с иконой Святой Матроны Московской, тихо себе помолился в правом углу у деревянного распятия, тяжело опираясь на дюралюминиевую палку с облупившейся краской и сбитым резиновым наконечником. Затем медлительно повлекся к выходу…

Никто и никогда из секуляров, обладай они сколь им угодно могучим колдовством и ясновидением, не мог и подумать о том, что полуслепой и убогий колченогий старик подробно, тщательно изучает интерьер небольшого провинциального храма, расположенного в 60 километрах от Дожинска. «Ибо надлежит счесть число сатанинских непотребств и неблагонадежных греховных колдовских злоумышлений…»

В декоруме, в убранстве церкви, освященной три года назад, окружной инквизитор высмотрел, разыскал явные признаки магической скверны, злонамеренно учиненные, как при ее строительстве, так и по ходу процесса, который едва ли стоит называть благоукрасительством и наведением обрядового благолепия. «М-да… скверна и порча…»

Прежде всего инквизитор отметил, что от стены до стены, от левого до правого клироса раскинула пять магических толстых отростков красноватая звезда-пентаграмма, закрепленная на крашеном цементном полу мраморной крошкой. Концы ее лучей прикрывали расставленные у трех стен лаковые скамьи из фанеры, появившиеся тут несомненно вопреки православным церковным традициям. «Наверняка, кто-то из мирян сиднем сидит во время воскресной обедни. Словно они греко-католики… Место храмовое тесно, грех мал, да сатанинско искушение ох велико и воля ему вольная…»

Помимо громадной злоумышленной пентаграммы в храме сем благочинный инквизитор обнаружил кощунственный объект поклонения в виде иконописания Матроны Московской с определенно фальшивыми мощами. И без того «сомнительная святость сталинской бабы Ванги, облыжно пророчествовавшей для богомерзких большевистских правителей», по мнению рыцаря Филиппа, усугублялась тем, что в новодельную икону какие-то безбожные шпыни-святотатцы ернически поместили костные останки мелкорогатого животного.

Хотя наибольшим кощунством неприятно, поразившим даже отрешенный взор инквизитора, оказались точным счетом 65 мелких бесов в резных медальонах, помещенных на алтарном иконостасе и на царских вратах с ликами евангелистов. Если хорошо присмотреться, то выпуклые четырехлопастные, исполненные вовсе не по православному канону, декоративные кресты-пропеллеры предъявлялись воистину бесовскими харями и личинами.

На всех медальонах верхняя вертикальная лопасть имела явственное сходство или с нахмуренным лбом старого языческого сатира или с кучерявым чубчиком недозрелого дьявольского исчадия. Тени под горизонталями составляли рельеф глубоко запавших злоумышляющих гляделок под неандертальскими надбровными дугами-бровями. Тогда как нижняя лопасть крестовины представала чаще всего широким плоским бесовским носом. Или же у иных личин-шаржей — козлиной бородкой, у других же — кривящимся ртом бесчинно ухмыляющегося, глумливого мелкого беса…