Не по душе ему были и догмы катафатического христианского богословия, заявлявшего нечто подобное в силу материалистических аналогий бытия. Он не желал поскудоумно приписывать Телу Христову тварные людские качества. «Никакой отвратный человеческий урод не в силах иметь во плоти совершенство образа и подобия Божьего!»

Давным-давно положительной катафатической теологии, погрязшей в несовершенных аналоговых метафорах видимого осязаемого мироздания, он предпочел апофатические трансцендентные богословские истины. А именно: истинную мудрость, императивно отрицающую божественность плоти людской и превозносящую невидимый безграничный Дух Святой и разумность бессмертной души, дарующих надежду на спасение грешному и порочному телу человеческому.

«Человекообразное материальное божество может сотворить только богоравную обезьяну кустарным способом демиурга. Вот тебе неодушевленный кумир, мой обезьяночеловечек!.. Проси не проси у этой бездушной обезьяны, как ее ни моли и умоляй, она не способна бездарно объективную материю субъективно подчинять идеальному духу.

Истинный Господь Вседержитель идеально располагается вне мира сего. Он Духом Святым творит не здесь и не сейчас. Нечестивым материалистическим молениям Он не внемлет…»

Посему в своем задушевном православии Филипп никогда истово в церковной обрядности не просил, не требовал у Бога чего-либо материального и вещественного. Ни прежде, ни потом, когда стал носителем преподанных ему дарований Святого Духа и рыцарем Благодати Господней.

«Благодари прежде Господа твоего. За вся и за всё… Ему виднее, как созидать сокровенное и разрушать очевидное… Твоя суесловная мирская божба не в счет. Коли она земнородна и просит о нечестивом материальном творении.

Не сотвори себе в миру человеческого идеала плотского и низменного. Тогда и гуманистический телесный грех невелик, его и замолить недолго.

Горе имамы сердцы, братия!»

Стоя у обедни в истовом благолепии и благочинии монастырской церкви иконы «Утоли моя печали» рыцарь Филипп эпигностически отделял косную мертвую материю и животворящий дух. И то и другое были ему подвластны по малой мере веры его и великого Промысла Божьего.

Ни в себе, ни в Боге он не испытывал сомнений, в сентябре месяце вступая в права и обязанности достойно звания окружного благочинного инквизитора…

После воскресного родительского обеда в семействе Ирнеевых Филипп доставил Настю на попечение и обучение Гореванычу. Понятно, что военным делом с пейнтбольным вооружением. А сам неукоснительно и неумолимо занялся дидактическими трудами с Ваней Рульниковым.