— Ой, Фил, ты специально выдумываешь. Выделываешься, потому что я тебе о себе рассказала. Ты был маленьким, и ничегошеньки не мог запомнить.

— Нет, Настена. Он у нас ничего и никогда не забывает. Я тот пляж кое-как помню, но маленького Фильку без трусов, убейте меня, никак…

— Точно, Мань. У твоей мамочки на том пляже из-под узеньких белых трусиков черные курчавые волосики бахромой выбивались. Мужчины на нее острый глаз косили. И насисьник на ней был беленький, просвечивающий, чисто символически соски и ареолы прикрывал.

А ты, я и Надька в то время, пока три молодые мамы с мускулистыми кавалерами кокетничали, по кустам лазали. Там Надька трусики снимала и ноги раздвигала, чтоб мне было все видно. Мы с Надькой друг у друга письки ощупывали, она мне даже головку полового члена обнажала и к себе его примеряла.

Между тем рыженькая девочка Маня испуганно таращила на нас глазенки и с розовыми трусиками расставаться боялась.

Но один раз через резинку только мне, не противной Надьке, показала и дала потрогать, как и что у тебя есть под трусиками. Потому как Надька сказала, что у дуры Маньки там пустое гладкое место, и писает она через попу…

Придумывать Филиппу Ирнееву ничего не пришлось. Так оно и было на самом деле четырнадцать с лишним лет тому назад. Он лишь усилил эмпатическое воздействие на Марию Казимирскую и поддерживал на должном уровне ментальный контакт, возвращая старую подружку к временам детской невинности, предшествующей половому созреванию.

«Словеса в конъюрации ритуального значения не имеют, если инквизитор по должности и в финской сауне на отдыхе остается должностным лицом».

Ко всему прочему внешняя обстановка в парной благоприятствовала наведенной апперцепции. Влажность, температура, личное откровенное общение…

Не совсем, право слово, приличный метод. Близко к разлучной ворожбе. Но неприятие близкородственного скрещивания, кровосмесительных половых связей он постарался у гетеросексуальной Марии вызвать и по возможности закрепить. «В натуральном виде влагой истекаем, и все такое. Зато по-братски и по-сестрински».

— Двигаем, сестренки, в бассейн. Не то сваримся в собственном соку…

Истощенная банщица вернулась к своим обязанностям уже в пристойной распашонке, прикрывающей грудь. Клиенты явно пришли отдохнуть без секса. Привычно и невозмутимо она взялась за мытье нагих тел, затем приступила к массажу…

За чаем притихшая Мария целомудренно завернулась в простыню, в отличие от Анастасии, непринужденно пристроившейся под простыней у Филиппа. Но и Настю на эротические переживания и аллюзии особо не тянуло.