Старик посмотрел на Бакнера, и глаза блеснули, а затем туман сгустился, словно у него в памяти поплыли облака давно минувших лет.

– Блассенвилли… – произнес он звучным, богатым интонациями голосом, не похожим на говор местных жителей. – Гордые они были, сэр. Гордые и жестокие. Нынче никого не осталось. Кто на войне погиб, кого на дуэли прикончили. Это я про мужчин… Некоторые умерли здесь, в поместье… В старом поместье… – Речь негра перешла в невнятное бормотание.

– Так как насчет поместья? – нетерпеливо спросил Бакнер.

– Мисс Селия была самая гордая из них, – пробормотал старик. – Самая гордая и жестокая. Черные ее ненавидели, а Джоан – пуще всех. В жилах Джоан текла кровь белых людей. Джоан тоже была гордая. Мисс Селия била ее кнутом, как рабыню.

– В чем тайна поместья Блассенвиллей? – настойчиво повторил Бакнер.

Пелена исчезла. Глаза старика чернели, как колодцы в лунную ночь.

– Что за тайна, сэр? Не понимаю.

– Понимаешь. Все ты понимаешь, Джекоб. Я хочу знать, почему негры сторонятся этого дома.

Старик помешал в котелке.

– Жизнь всем дорога, сэр, даже старому негру.

– Кто-то грозился тебя убить, если проговоришься? Я правильно понял?

– Не «кто-то». Не человек. Черные боги болот. Мою священную тайну охраняет Большой Змей – бог над всеми богами. Он пошлет младшего брата, и тот поцелует меня холодными губами. Маленький брат с белым полумесяцем на голове. Я отдал душу Большому Змею, а в награду он научил меня делать зувемби…

Бакнер напрягся.

– Я уже слышал эго слово, – тихо произнес он. – Из уст умирающего негра, когда был маленьким. Что это означает?

Глаза старого негра наполнились страхом.

– Что я сказал? Нет! Я ничего не говорил!

– Зувемби, – напомнил Бакнер.

– Зувемби, – машинально повторил старик, и опять его взгляд затуманился. – Зувемби – это те, что когда-то были женщинами. О них знают на Невольничьем Берегу. О них рокочут по ночам барабаны на холмах Гаити. Творцов зувемби почитает народ Дамбалы. Смерть тому, кто расскажет о них белому человеку! Это одна из самых запретных тайн Бога-Змея.

Он замолчал.

– Так, значит, зувемби – это женщина? – подстегнул его Бакнер.