– Пусть так. Зато правда будет запечатлена. Читая, они автоматически станут задавать вопросы и размышлять.

– Жанр романа дискредитирует информацию.

– Подумаешь! Их подсознание, не участвующее в вынесении суждения, обогатится новым знанием.

– Возьмем пример – нашу историю с «недостающим звеном».

– Если бы я написал роман об Отце наших отцов, то они прочли бы, что у нас и у свиней восемьдесят процентов общих генов и что употребление этого животного в пищу – один из пережитков каннибализма. Кто знает, вдруг это изменило бы их рацион? По меньшей мере они отказались бы от копченостей.

– А история «Последнего секрета»?

– Она заставила бы их задуматься о глубинной мотивации поступков и о сидящем в каждом безумии. Они стали бы задаваться вопросом, лежащим в основе индивидуального развития: «Что же, собственно, доставляет удовольствие именно мне?»

Лукреция Немрод наблюдает за скользящими в небе и ежесекундно меняющими форму облаками.

И то правда, что же доставляет удовольствие лично мне? Он прав, мы часто заботимся об удовольствии других, наших родных, друзей, сослуживцев, начальства, соседей… Когда же мы станем доставлять радость самим себе?

– Теперь мы расследуем смерть Циклопа.

– Думаю, мы вскроем величайшую тайну того, что больше всего характеризует человека. Тайну смеха.

Звучащий в эту секунду крик чайки сильно смахивает на насмешку.

– Я говорил, почему согласился участвовать в расследовании, но пока что не услышал, что такого интересного в этом деле лично для вас, – невозмутимо произносит Исидор

– Это связано с одним случаем в моей ранней юности.

Он понимает, что надо довольствоваться этим, и, боясь, как бы в маяк не ударила молния, кричит:

– А теперь – вниз!

83

83

451 г. н. э.