Она кашляет, ловит ртом воздух.

– Не 19, а 18, у меня еще был запас прочности, но вы помешали мне отомстить.

Огонь приближается. С потолка падают охваченные пламенем балки.

– Могли бы придумать что-то еще, необязательно было разрушать театр.

– Критиковать легко, творить гораздо труднее.

Лукреция прикусывает язык.

Исидору никак не поддается последний ремень. Он пускает в ход ногти, зубы. В театре остались только они двое. Пожарная тревога стихла, водопад прекратился, но шум и треск пожара рвут барабанные перепонки. Все затянуто едким серым дымом. Осыпанная искрами балка падает с потолка, разрезая воздух, и ударяет Лукрецию в плечо.

Она, наглотавшись дыма, теряет сознание. Журналист, прилагая все силы, отрывает от кресла подлокотник, к которому пристегнут ремень. Потом он хватает Лукрецию на руки и выносит из театра. На улице, положив ее на асфальт, он пытается отдышаться.

Она по-прежнему не шевелится. Он, поколебавшись, делает ей искусственное дыхание. Она не сразу реагирует, ему приходится несколько раз припадать к ее рту. Наконец она открывает глаза.

– Чего ни сделаешь… – Она заходится кашлем. – Чего ни сделаешь, чтобы добиться вашего поцелуя, Исидор!

На эту фразу ушли все ее силы, и зеленые глазища прячутся под веки.

95

95

1528 г.

Франция. Монпелье.

Кучка студентов-медиков выкапывала на кладбище трупы.

То был единственный оставшийся у них способ проникнуть в тайны человеческой анатомии. Даже зная, что за подобное святотатство им грозит смертная казнь, они были так увлечены своими научными изысканиями, что не собирались отказываться от вскрытия мертвецов.

Бригаду с заступами и лопатами возглавлял высокий представительный человек по имени Франсуа Рабле. Он был лишенным сана бенедиктинцем, отцом двух детей, самым обаятельным в их студенческой братии. Он не только владел дюжиной языков, в том числе древнееврейским, греческим и латынью, но и сочинял стихи, добиваясь успеха у девушек, внимавших его лирическим виршам.

Когда студенты из Монпелье не выкапывали мертвых и не врачевали живых, они тайком собирались в подвалах, чтобы выпивать, танцевать и веселиться до зари. Они любили богохульные песенки и загадки. Вдали от лишних глаз и ушей они потешались над церковниками-реакционерами, над профессорами теологии парижской Сорбонны, над всеми важными буржуа и аристократами, навевавшими на них смертельную скуку.

В конце концов проделки Франсуа Рабле и его окружения вызвали недовольство. Несмотря на то что большинство из них стали блестящими врачами, их тайные сборища возбуждали зависть и превратились в притчу во языцех. Пришлось им бежать из города.