Лукреция подмечает у всех них кое-что общее.

Их объединяет богатое прошлое, трудная жизнь. Смех придавал им несгибаемость, с его помощью они справлялись с душащей тревогой. Они преуспели в жизни благодаря юмору, но у всех на склоне лет была потребность просить прощения за свое остроумие. Многие порывались писать трагедии, недовольные своим имиджем.

Стефан Крауз провожает их в комнату.

Исидор принимает душ, натягивает футболку и молча лезет к себе на верхнюю койку.

Лукреция, ложась спать, улыбается.

Завтра я смогу смеяться.

Вернее, завтра я должна буду смеяться.

Ей трудно было удержаться от смеха, но смеяться по приказу может быть еще труднее.

Я должна научиться владеть собой.

Она старается управлять дыханием.

Попробую обратный отсчет. Дойду до нуля – и сразу усну. 10, 9, 8, 7, 6, 5, 4, 3, 2…

– Не будем забывать о расследовании, Лукреция. За дело!

Исидор уже стоит с сиреневыми плащами и масками, а также с двумя фонарями.

Они идут той же дорогой, что накануне.

У больших ворот он показывает Лукреции раздобытые где-то отвертку и моток проволоки.