Она дышит нервными толчками.

– Я не могла поверить своим глазам, я не думала, что так произойдет, считала, что у них там, внизу, просто юмористическая сценка. Теперь я ждала, что все обойдется, что это не отец, а манекен, что кровь ненастоящая, что все это розыгрыш. Но нет, это было самое настоящее убийство.

Красный нос у нее в руках трескается, не выдержав нажима.

– Удар был так силен, что вылетевший изо рта отца зуб выбил Дариусу правый глаз.

Доктор Катрин Скалезе умолкает, ее лицо искажено судорогой.

– Что было потом? – бормочет Исидор.

Она отхлебывает апельсиново-гранатовый сок.

– Я выдала его полиции. Следователи нашли на месте преступления как улики, подкреплявшие мою версию, так и другие, ставившие ее под сомнение. Суд присяжных признал его виновным в предумышленном убийстве и назначил содержание под стражей.

– Я ничего этого не знала, – сознается Лукреция.

– Его брат Тадеуш и мать, Анна Магдалена, показали, что были там же, и подтвердили версию Дариуса о случайно обрушившихся ржавых стропилах. Но хуже всего была защита Дариуса. Он сказал судье: «Я убил Момо, потому что он знал секрет шутки-убийцы, а я хотел его выведать».

Ее опять бьет дрожь.

– Сказал – и замолчал. Сначала прыснул его адвокат, потом двое-трое присяжных. Дальше случилось, как при лесном пожаре: покатились со смеху все присяжные и весь зал. Судье пришлось стучать молоточком, добиваясь тишины.

Знаменитый прием: правда, которой никто не желает верить. Прав был Стефан Крауз: шутки – это оружие…

– Добившись первого смеха – того, который мой отец называл «пробным укусом акулы», – он выиграл процесс. «Заодно я избавился от своего правого глаза, – продолжил он. – Сами понимаете, куда мне столько глаз? Одного хватает за глаза». Он уже носил повязку, а тут сдвинул ее и показал пустую глазницу. Присяжные и зрители не могли на это не отреагировать. «Теперь меня можно называть Циклопом», – закончил он.

Доктор Катрин Скалезе откладывает клоунский нос и проводит рукой по лбу.

– Контраст между этой жуткой пустой глазницей и бойким тоном Дариуса сработал безотказно: все уже хохотали как умалишенные, в том числе судья и прокурор.

А ведь силен! Когда у человека такая беда, трудно не решить, что он уже достаточно наказан.

– Смех долго не стихал. Когда пришла очередь моих показаний, меня уже не слушали. Некоторые продолжали вытирать слезы смеха. Я говорила нейтральным тоном, строго придерживаясь фактов, и в такой обстановке это не вызвало доверия.