– Я не знал, что ты любишь, когда тебе дарят цветы, – невинно оправдывается он.

– Все женщины любят цветы. Ты за столько веков этого не запомнил?

Он бросает камушек в воду и делает шаг назад, присматриваясь. Течение быстрое, и ей не видно, как камень уходит под воду, но, возможно, он видит лучше нее.

– В далеких странах, – декламирует он, – древние герои дремлют в пещерах, ожидая сигнала рога или колокола, чтобы вновь встать на защиту родных земель в час нужды, – он хмуро швыряет еще один камушек. – Хорошо же им. Могут спать и видеть сны о прошлых победах, пока не придет время повторить. Наша страна таких лентяев не терпит.

– Правда?

– Да. Никому не позволено валяться, когда родина в опасности. Где угодно, только не здесь. У нас тут другая система.

Ну наконец-то! Она не может поверить, что он ей это рассказывает.

– И ты – часть этой системы?

– Вот именно.

Она старается не выдать своего возбуждения.

– Мне всегда было любопытно, кто и как решает, что приходит этот самый час нужды.

– Мне тоже. Но ежегодно этих часов набирается изрядно.

– Значит, без дела ты не сидишь?

– Если бы. Тружусь, не получая ни почета, ни славы, – в реку летит новый камушек. – Как, по-твоему, нам удалось отстоять свои границы до сорок первого года? Когда русские в Ленинграде варили суп из сапог?

Она довольно поёживается.

– Ты ел нацистов?

– Ел? – он с пренебрежением смотрит на нее. – Я что, похож на передвижной утилизатор отходов? Нет, я просто пугал их до смерти, – на фоне неба его профиль выглядит совершенным, будто отчеканенным на монете или медали за отвагу. – Разумеется, питаться я тоже не забывал. На войне бережливость в цене, и так далее.

Она вспоминает, что слышала этот лозунг от бабушки.

– Но чужая кровь не питает так, как кровь родной земли, – заканчивает он.

– Поэтому ты не любишь путешествовать?