– Это одна из причин.

– Кровь родной земли?

Он приближается к ней, несмотря на то, что был уже достаточно близко. Кладет руку ей на затылок и склоняется, вдыхая запах ее волос.

Ее сердце колотится, будто уже перешло на службу к нему. Подняв голову, она притягивает его к себе. Прохожим они кажутся обычной парочкой, обжимающейся на живописной набережной. Возможно, они даже попадут на фотографии каких-нибудь туристов. Он обнимает ее сильнее, прижимаясь губами к шее.

– Когда-то я был высоким, – шепчет он. – Очень, очень высоким. Настолько, что люди таращились на меня на улице. А теперь я… обычный?

– Ничуть не обычный, – она всегда чувствует безумную радость, когда его губы приближаются к ее венам.

– После войны люди хорошо питались, – ворчит он. – Молоко, план Маршалла, акселерация… А теперь все глотают витамины. Когда-нибудь мне придется встречаться с карликами, которые будут одного со мной роста.

Возможно, он сказал еще что-то, но от прилива крови к ушам она ничего не слышит. Для нее нет ничего приятнее, чем позволить частичке себя влиться в него. Если бы они были дома, она бы впустила и его в себя. Она глубоко вдыхает, и воздух кажется слаще всего на свете. Ей не хочется, чтобы он прекращал, но он останавливается.

Она потеряла счет времени. Все длилось недолго, если судить по никуда не девшимся птицам. Она хватается за шерстяной отворот его пальто, чтобы не упасть. Он аккуратно, нежно отстраняется и быстро вытирает губы белым хлопковым платком. Это его привычка – вытирать там почти нечего, но он никогда не пользуется для этого салфетками.

Обняв ее за талию, он поддерживает ее, пока они идут по набережной. Солнце опускается за горизонт, и в нем пробуждается энергия.

– Пойдем домой? – спрашивает он. – Пойдем? Вместе.

Когда он напьется, то всегда хочет продолжения. Без этого у него мало что получается.

У нее кружится голова, и она пропускает намек мимо ушей, по-прежнему думая о его рассказе.

– Ты настоящий герой, – мечтательно произносит она. – Ты охраняешь границы в тяжелые времена.

– Точно. Уверен, что тебе хочется выразить мне свою благодарность.

– А как насчет осады восемьдесят третьего года? Ты был там?

– Какого именно восемьдесят третьего? – поддразнивает он.

Она щиплет его за плечо.

– Ты прекрасно знаешь, какого. «Кофейная осада». Та, где были турки.

– Ой, смотри-ка! – он внезапно останавливается посреди улицы. – Я ведь тут жил!