– Скажите вы, – потребовала я. Она заморгала. – Пожалуйста.

– Кровь, – ответила она, глядя на меня чуть виновато, как будто сожалея, что смутила меня, причем, сама не поняла, как и почему. – Он дал им напиться своей крови. Его кровь, она исцеляет. Я помню, когда Зеэв сказал Джоэлу: «Все в порядке, забудь всякие небылицы… это не изменит тебя, только сделает тебя здоровым». Зеэву тогда было всего шестнадцать. Он спас здесь пять жизней. Но он слишком скромен, чтобы рассказывать об этом. И с Эмилем то же самое. Это было ужасно… – она уверенно заговорила дальше. – Дорога была каждая секунда. Он заранее разрезал рукав, чтобы вскрыть вену, чтобы не терять ни секунды. – «Кровь на рукаве, – подумала я. – На вампирах раны заживают быстро… дело сделано, осталась лишь эта маленькая ржавая метка…» – И мой Эмиль, мой милый супруг, он в безопасности и жив, Дайша. Спасибо вашему мужу.

Его голос позвал меня, перекрывая гудение пламени в камине.

– Дайша, поднимись на минутку.

Женщина положила оранжевое полотенце на белое. Я же безропотно и безмолвно стала подниматься по лестнице.

– Я попросил у Эмиля разрешения, – сказал Зеэв. – и он любезно ответил, что не возражает, если ты увидишь, как это делается.

Я стояла в дверях и смотрела, как Зеэв с помощью тонкого чистого ножа сделал надрез, сцедил и вылил меру своей животворящей крови в кружку с изображением кошки, похожей на роскошного черного зверя в нижней комнате. Сидевший на постели человек в халате поднял кружку и, с улыбкой отсалютовав Зеэву, выпил это странное лекарство.

* * *

– Мы молоды, – сказал он мне, – мы оба по-настоящему молоды. Тебе семнадцать, так ведь? Мне двадцать семь. Только мы с тобой здесь по-настоящему молоды. Остальные, как я уже сказал, выключились. Но мы можем делать что-то не только для себя, Дайша, но для наших людей. Или, если угодно, моих людей. Или любых других людей. Люди. Тебе не кажется, что это будет справедливо, учитывая, что они делают, – сознательно или нет, – для нас?

Мы медленно шли обратно по самому краю черной бездны оврага, шли уверенной поступью, ощущая свое всемогущество. Затем мы сидели вместе на краю леса и любовались серебристыми струями водопада. У него не было выбора. Он должен был падать вниз, причем падать всегда, влюбленный в неведомую темноту внизу, неспособный и не желающий остановиться.

Я все время думала о маленькой метке, пятнышке крови на его рукаве, которую я увидела в ту ночь, о чем я тогда подумала, и чем это оказалось на самом деле. Я также подумала о Юноне, о ее навязчивых, расточительных приношениях капель крови тому, кого она больше не любила. Как она больше не любила меня.