Касательно внешности Дарела можно было сказать, что этот человек при весьма нескладной фигуре (ростом он лишь немного отставал от Торстейна, но при этом был тощ, как заборная жердь) тщательно ухаживал за собой. Это проявлялось и в гладко выбритом лице (Андрей уже привык, что в этом мире трёхдневная или даже недельная щетина — в порядке вещей), и в опрятной просторной одежде, явно подобранной, чтобы скрывать непропорциональную худобу, и в причёске (стригся этот субъект явно недавно, волосы ещё не успели отрасти), да даже его ногти были аккуратно подстрижены. Сколько Ветрогону лет, сказать было ещё труднее, чем в случае Ульмара, поскольку, хотя его лицо выглядело лет на тридцать, аура выдавала в нём более опытного мага, чем энергетическая составляющая более упитанного коллеги.

— Что ж, Ноэл, остался только твой сынишка, может, представишь его сам? — Улыбнулся сэр Лионелл уголком рта. Впрочем, Хротгар про себя отметил, что улыбки расплылись на каждом высокопоставленном лице за столом, в аурах же означенных лиц сквозил с трудом сдерживаемый смех. Причём, Лиссандер младший чувствовал настроение окружающих и к его лицу прилила краска смущения и лёгкого стыда, это было заметно даже по его ауре, в то время, как венценосный папаша испытывал даже некоторое чувство гордости. Впрочем, учитывая то, что весьма моложавый Лиссандер, которому при всём желании трудно было дать больше тридцати, имел сына примерно шестнадцати лет, возраст, в котором папаша его зачал, действительно вызывал удивление и невольное уважение.

— Знакомьтесь, мой второй сын: Андрэл. — Предводитель интернационального отряда поперхнулся вином: «Как? Он ещё и не первый сын?» — молнией сверкнула мысль в его голове. — Также выпускник Королевской Школы Нуринга, — Тем временем продолжал вещать «отец-герой».

— Послушай, сэр Лиссандер младший, может уже хватит ковыряться в моей аурной защите? — Ухмыльнувшись уголком рта, осадил сынка Ноэла Хротгар, который с самого начала бесплодных попыток означенного персонажа заглянуть за его «завесу тайны» испытывал почти физическое раздражение, осязая «враждебные» потуги чужой энергетики в своей зоне комфорта.

В следующий миг его папаша, до этого ощущавшийся весьма благодушным то ли из-за приятного чувства сытости, то ли от выпитого вина, резко посуровел и влепил сыну звонкий подзатыльник, после чего, всеми фибрами души выражая сожаление северянину и раздражение от поведения своего чада, заговорил:

— Много ему чести зваться моей фамилией! Не заслужил ещё, шкет! — Хотя смотрел лорд при этом на Хротгара, но слова его были обращены явно к непутёвому сыну. При этом несмотря на все потуги младшего скрыть эмоции, северянин ощутил, что в его ауре уже не осталось смущения и отчётливо преобладает жгучий стыд, казалось, Андрэлу очень не нравилось то, куда повернул этот разговор. — Вот так всегда: принимаешь маленький милый розовый комочек в свой дом, растишь, воспитываешь, прихотям его потакаешь, а он возьми да опозорь тебя перед людьми. Вот такая вот благодарность! — Даже не ощущая мимики и ауры говорившего, по одной интонации возрождённый бы догадался, что эти слова наиграны и больше рассчитаны на воспитательный эффект. Тот, кому они посвящались, тоже прекрасно видел ауру отца, но это не умаляло его стыда, ведь слова были сказаны вслух и на людях.