Малахия потер подбородок, прикрывая рукой гниль, разъедающую его кожу.

– Ты здесь главная? – спросил он у женщины.

Она кивнула, и страх сменился замешательством.

– Я Аня.

– Малах… Хотя это не имеет значения. Монах никому не сказал обо мне, ведь так?

Аня кивнула.

– Отлично.

Малахия запрыгнул на стену, балансируя на острых зубцах с невероятной грациозностью, недоступной людям.

– Он со мной, – устало произнесла Надя, наблюдая за приближающимися огнями. Она надеялась, что брат Иван расскажет об этом остальным. – Просто… предупреди людей о нем.

Потрясение Ани все еще не сменилось гневом, и Надя понадеялась, что той удастся оценить всю практичность этого. Шагнув вперед, Надя подошла к сидевшему на корточках Малахии. Слегка сгорбившись, он неподвижно застыл на стене, но она видела, как чудовище старается вырваться на поверхность.

Он молча протянул руку, и Надя вложила в нее свою исхудавшую ладонь.

– Перестань сопротивляться, – попросил он. – Если твоя богиня не хочет давать тебе силу, которая так тебе необходима, используй свою собственную.

– Я не сопротивляюсь, – прошипела она.

Его глаза потемнели, но прикосновение осталось все таким же ласковым. Подняв прядь волос, выпавшую из Надиной косы, он заправил ее за ухо. И Надя вновь вспомнила, как ощущались его губы во время поцелуя.

Но тут он внезапно полоснул своим железным когтем по ее ладони. С ее губ сорвался вскрик, скорее от удивления, чем от боли, и Малахия пожалел ее.

Вот только стоило крови хлынуть из раны, как вверх по ее руке рванула волна силы. Бурный поток, который прорвался сквозь давно сдерживаемую плотину. Надя вцепилась в стену, а второй рукой стиснула ладонь Малахии, чувствуя, как слабеют колени. Но он даже не покачнулся, принимая на себя ее вес. Кровь медленно заливала их ладони.

– Богохульство на святой земле, – пробормотал он. – Смотри, как далеко ты зашла, Надежда Лаптева.

– Для богохульства требуется дурной замысел, – парировала она.

Надя вытерла кровь, капающую с носа, а затем опустила руку в карман, чтобы сжать между пальцами бусину Маржени.

Но в ответ ощутила лишь волну презрения.