Серефин вздрогнул, когда мокрая ткань коснулась его лица. Монахиня аккуратно промывала его рану, но это сопровождалось сильной болью, смешивающейся с бешеной пульсацией у него в голове.
– Сомневаюсь, – наконец выдавил он. – Король повидал слишком много ужасов, чтобы так легко сдаться.
Монахиня неодобрительно фыркнула, но затем продолжила работать молча.
А мысли Серефина лихорадочно метались в голове. Что бы ни произошло с Кацпером, это случилось со всеми.
Транавии ни за что не выжить без магии крови, на которой строился весь быт.
А значит, его страна вот-вот падет.
Эпилог Парень, затерявшийся в темноте
Эпилог
Парень, затерявшийся в темноте
В этот раз все казалось иначе. Он давно привык к тьме. И давно перестал придавать ей значение. Он жил, трудился, учился во тьме. Но сейчас она стала чем-то большим. Какой-то иной.
Он царапал его изнутри, разрывая на части. Но ему приходилось уже переживать подобное. И этот раз не станет исключением. Дальше опускаться некуда.
(Или он так думал, но, в самом деле, что ему еще оставалось?)
Вот только все ощущалось не так, как раньше. Потому что в этот раз у него оставалась частичка самого себя, и он не собирался ее лишаться. Не хотел потерять свой разум вновь. Не хотелось погружаться в болото чистой ненависти, которое манило его к себе.
Она пыталась отнять у него то единственное, что когда-либо имело для него значение. И его ненависть разгорится от одной искры. Поэтому он замер на самом краю, ожидая падения, ожидая, что это – что бы то ни было – станет для него привычным забвением. Потому что кинжал в его груди сделал то, что никто не мог сделать. Но что бы ни содержал в себе тот кинжал, хоть он и оборвал нити его жизни, он также… сделал с ним что-то еще.
И этот голос, одинокий голос, который не принадлежал ему и этому месту, но продолжал шептать, шептать и шептать, пока не возникло желание лишиться последней частички себя, чтобы заглушить его.
Но он не мог этого сделать. Не сейчас. Что-то явно было не так.