– Кажется, это часть процесса, любовь моя. Сейчас он должен быть уже в сознании.
Квентин попытался задать вопрос, потребовать ответов, криком позвать на помощь – но вдруг понял, что не может издать ни звука. Мысленно он кричал, кричал так сильно, насколько мог вообразить, но у него не было ни голосовых связок, ни легких. Он постарался вдохнуть, но не ощутил ни сердцебиений, ни вдоха. Да, должно быть, он уже мертв или близок к этому.
– Продолжай вводить остальные сенсорные компоненты, Данте, – произнес грубый мужской голос.
– Придется немного подождать, прежде чем мы сможем общаться с ним, – ответил другой мужской голос. Кто-то по имени Данте?
Квентин испытывал любопытство, смешанное с растерянностью и страхом. У него не было ни малейшей возможности следить за ходом времени, он потерял всякое представление о нем, лишь отрывочно он слышал какие-то нечленораздельные звуки и зловещие слова. Наконец на фоне треска статических разрядов и вспышек света к Квентину вернулось зрение. Сначала образы были беспорядочными, смазанными, но потом окружающие предметы стали приобретать четкие очертания. Он увидел страшную картину. Кимеки!
– Сейчас он, похоже, уже видит тебя, Агамемнон.
Вокруг него ходили небольшие кимеки, их корпуса не были боевыми машинами, но и они казались чудовищными. Канистры с мозгом были установлены в защитных корзинах под системами управления корпусами.
Сейчас Квентин и кимеки находились в каком-то помещении не под открытым небом Уаллаха IX. Куда они его перенесли? Один из кимеков, находившихся в поле зрения Квентина, что-то делал с длинными тонкими стержнями, к концам которых были прикреплены маленькие хирургические инструменты. Квентин попытался вывернуться и бежать, но ни ноги, ни руки не повиновались ему.
– Вот это поможет установить соединение со всеми сенсорными окончаниями, которые остались целы.
– Включая и болевые рецепторы?
– Конечно.
Квентин закричал. Таких мук ему не приходилось испытывать никогда в жизни. Острая нестерпимая боль пронзила, казалось, саму его душу, словно со всего тела сдирали плоть тупыми раскаленными докрасна ножами. В воздухе повис нескончаемый крик – неужели это кричит он сам?
– Отключите голос, – произнес грубый низкий голос. – Мне пока не надо слышать этот дикий вой.
В поле зрения появилась машина с женским голосом. Она двигалась с какой-то безобразной грацией, словно старалась соблазнить его, хотя и выглядела как страшный паук.