– Я слишком долго живу на этом свете, чтобы вообще чего-либо бояться!

– Отлично, значит, мы договорились. – Вориан никогда не давал угаснуть своей дерзости и самоуверенности.

Титан резко повернулся, явно рассерженный бравадой сына, но сумел сдержаться.

– И ты думаешь, что сможешь чего-то добиться от Квентина Батлера?

Вориан скрестил руки на груди. Он делал все, чтобы не дрогнуть перед устрашающим видом титана.

– Да, я так думаю, отец. Квентин и я были боевыми товарищами. Я был его начальником. Он уважает меня и знает, как доблестно я сражался в рядах Армии джихада. Даже если Квентин не согласится с моим выбором, он все же выслушает меня. Это уже больше, чем то, чего вы пока смогли достичь.

Громкоговоритель кимека захрипел и заскрежетал, словно Агамемнон в раздумье гневно рычал.

– Ты можешь сделать такую попытку, – произнес он наконец. – Но помни, что это такой же испытательный экзамен для тебя, как и для него.

– Вся жизнь – экзамен, отец. Если я подведу тебя, то ты всегда сможешь меня наказать.

– Твое следующее наказание будет последним. Не забывай об этом, – но в голосе Агамемнона не было убежденности. Пережив однажды крушение всех своих надежд, генерал не сможет легко отказаться от вернувшегося к нему Вориана Атрейдеса.

По прошествии стольких столетий, думал Агамемнон, я не ожидал, что смогу испытывать какие-то человеческие чувства. Он от души надеялся, что не показал их Вориану.

В помещениях, расположенных под многометровыми толщами льда, царил вечный холод. В разреженном ледяном воздухе дыхание вырывалось изо рта клубящимся паром, неспешно поднимавшимся к высокому потолку. Один из неокимеков привел его в зловещий подвал, где находилась емкость с мозгом Квентина после его мятежа во время налета кимеков на эскадру Файкана.

Великий примеро, освободитель Пармантье и Хонру, командующий силами джихада, являл собой теперь жалкий кусок морщинистой мозговой ткани, плавающий в фосфоресцирующей электрожидкости. Емкость стояла на полке, как оставленная на всякий случай запасная часть. После смелого предупреждения, сделанного Файкану, мозг Квентина доставили обратно на Хессру, извлекли из корпуса и лишили тела, а заодно и всякой возможности к передвижению. Теперь он находился здесь, в ловушке, из которой не было выхода.

Когда Вориан увидел эту печальную картину, в горле у него встал ком и он едва не лишился дара речи.

– Квентин? Квентин Батлер!

Пораженный до глубины души Вориан обернулся, чтобы задать этот вопрос сопровождавшему его неокимеку, но тот, грохоча железными ногами, уже покинул помещение и вышел в коридор. Оставалось надеяться, что у Квентина сохранились сенсоры и громкоговорители, с помощью которых он мог общаться с внешним миром.