— Я всегда этому поражался, — признался он, явно уже не вполне себя контролируя и понимая, что говорит и делает. — Мы с вами так похожи, но вы совсем другие. В вас есть эта… божественная искра, да? Этот… огонек. — Он сжал пальцы сильнее, больно ущипнув меня за шею, и тут я уже не смогла сдержаться и дернулась, но он держал меня крепко, смотря мне в лицо каким-то неадекватно восторженным взглядом. — У некоторых он горит особенно ярко, особенно… вкусно. Знаешь, почему я пошел работать в полицию, Хана? Там их много. Огоньков. Они хранят их под замком, но если знаешь как, к ним можно легко подобраться. Бестии думают, что я не чувствую, как они пахнут, но они ошибаются. Я всегда чувствовал. Еще с юности. Я должен был стать альфой, понимаешь? Я должен был обладать собственным огоньком… но почему-то у меня его так и не появилось. Поэтому омеги никогда не обращали на меня внимания. А она… обратила.

— Кто? — спросила я, не в силах пошевелиться, ощущая его дыхание на своей шее и его пальцы, терзающие кожу над моей ароматической железой до красноты.

— Та девочка. Та бедная обдолбанная девочка. Для нее я был героем. И она… поняла, чего я хочу. Она была не против, и я чувствовал себя таким счастливым из-за того, что она дала мне прикоснуться к своему огоньку.

Гаррис наклонился, и я со сковывающим меня по рукам и ногам отвращением ощутила его влажные жадные губы на своей шее. Он сосал и покусывал мою кожу, втягивая в себя мои феромоны, забирая уже куда больше, чем я хотела и планировала отдать. Это было унизительно и страшно, но мое тело — кажется, от шока — отказывалось мне повиноваться.

— Пожалуйста, — прерывисто выдохнула я, ощущая, как вокруг сгущается темнота, которую у меня никак не получалось разогнать.

— А потом ее забрали у меня, — продолжил бормотать он, тесня меня к стене, пока отступать стало совсем некуда. — Этот ублюдок-кардинал забрал у меня мое счастье, мою сладость, мою восхитительную девочку. Она так вкусно пахла, Хана, один ее запах заставлял меня ползать у ее ног, но когда она позволяла… позволяла касаться ее огонька, я был словно в объятиях Великого Зверя… С другими этого не повторялось. Они смеялись надо мной и они пахли… мерзостью. Мерзостью и развратом. А ты пахнешь весенними цветами, Хана. Пахнешь сочной сладостью и целомудренной терпкостью. Твой альфа никогда тебя не заслуживал, он бы… никогда не смог по достоинству оценить столь восхитительный аромат… столь яркий огонек… — Он вдавил меня в стену, сжав двумя руками за шею. Почти перекрыв мне дыхательное горло, он иногда ослаблял хватку, давая мне схватить немного воздуха посиневшими губами и снова впиваясь мокрым ртом в мою измученную его зубами, пульсирующую от боли плоть.