Не страшно уйти,

А страшно смириться…

Седой лекарь Эстрадир открыл глаза; рядом с ним зашевелился его друг травник Илмар.

В другом конце клетки, сидя на голом полу, пошевелились влюбленные супруги. Люка одной рукой нежно обнимал жену за талию, второй сжимал ее дрожащие пальцы. Она положила голову на его плечо и беззвучно плакала. Но как только шелковый голос менестреля коснулся их слуха, пара воспрянула. На эльфийских губах занялась светлая улыбка. Возле них, обхватив притянутые к лицу колени, покачивался остриженный Элла Звездное Пламя (не успел мальчик почувствовал вкуса свободы после аяс-иритского плена, как тот час угодил в новый). При звуке эльфийской песни он ожил.

Не боли боюсь,

А судьбе покориться….

Агроэлл Летняя Флейта и Колибор Лунный Журавль, принесший скорбную весть первому о смерти брата Трома, величественно повернулись. В серебре их роскошных волос вспыхнул свет луны.

Подстреленный лучник Эллион, отползший к решетке и обхвативший грязные, закопченные прутья, обернулся. На его плече алело большое пятно, лицо искажала боль. Однако, услышав ликующий мотив, он улыбнулся.

Андреа пел и в торжество его гимна стали вплетаться высокие, дивные голоса, что были чище снежного серебра, нежнее весеннего дождя, величественнее пик Сапфировых гор. Через миг напевало все гелиопольское подземелье:

Холод можно стерпеть,

И во тьме есть свой путь,

Не от смерти бегу,

А от вражеских пут.

Голод друг мне теперь,

А клинок — младший брат.

Поле брани зовет -

На войну — погибать…

Звездный свет даст мне сил,

Солнце станет броней,

В переливе ветров,