— Ладушка тревожиться вот стала. Все чаще уходила в лес, а возвращалась задумчивая, печальная. И призналась одного раза, что вовсе уйти желает. Не желала она остаток жизни провести, в поместье запертой. Пусть и родное, а все тюрьма. Но и там, за границею наших земель, ей бы жизни не дали.

Искры следуют за движениями пальца, Стася теперь чувствует их, и каждую по отдельности, и все разом…

— Она… сказала, что там, в школе, случилось ей иметь беседу со старой ведьмой. Действительно старой, из тех, которые помнили прежние времена и людей-то сторонились. После она из школы ушла, и другие, постарше, тоже. А перед уходом долго спорила с Береникой. Ладушка слышала. Еще тогда. А поняла вот теперь… та все твердила, будто школа — опасная затея, что многим они жизнь поломают.

И проталина находится, крохотное пятнышко, которое отзывается на прикосновение ласковым теплом. Стасина рука замирает, а искры… сила светлая солнечная, она и вправду есть.

И получается…

Получается, что Стася действительно ведьма?

— Та старуха рассказывала Ладушке сказки, как ей думалось. О том, что мир не един, а ведьмины тропы способны завести так далеко, что… никто-то не найдет ни пути, ни дороги.

— И она ушла?

Сила ощущается на языке терпким вином из одуванчиков… откуда Стасе знать, какое оно на вкус? Ниоткуда. Она и не знает. Она просто подумала, что, если бы из одуванчиков делали вино, оно обязано было бы быть таким вот, теплым.

Летним.

Ярким.

— Признаюсь, даже мне эта затея показалась… странной. Я пытался говорить. Убедить, что нет нужды, что можно иначе. Уехать, скажем, к свеям. Морской народ ценит тех, кого боги наделили силой. Или дальше. Что иные миры — это сказка, выдумка…

…и еще недавно Стася охотно бы согласилась.

— Но ведьмы упрямы, пожалуй, упрямее магов. Ею завладела эта мысль: уйти. Найти место, где не будет ни магов, ни ведьм, ни силы, где одни лишь обыкновенные люди.

И у неё получилось, пожалуй.

Там, дома, и вправду не было ни магов, ни ведьм, а только одни лишь обыкновенные люди.

— Правда, у неё не выходило. Ладушка пыталась. И в ведьмином лесу, и дома. Она считала, высчитывала что-то… злилась. Бросала все. И начинала сначала. Не знаю, что гнало её, то ли обида на супруга, то ли страх, что он добьется-таки своего…

— А он…

Стася открыла глаза.

Искры ластились к коже, больше не обжигая, будто признав за Стасей право касаться их. Они поднимались над ладонью и опускались, разливаясь дрожащим робким светом.