Ночами Каттер прижимался к Иуде, и тот иногда отвечал на его страсть со сдержанностью человека, совершающего благой поступок. Иногда Каттер входил в него, иногда, наоборот, отдавался сам. Те ночи, когда они не были вместе, Иуда проводил с Анн-Гари.

– Я получил твое письмо, – сказал Иуда в ту ночь, когда они прибыли. – Твой цилиндр. С голосом Рахула. Про Узмана. Слава ему.

– Слава ему.

Узман умер внезапно, сказала она: от закупорки сосудов, каких – собственных или вшитых, – они так и не узнали.

– Вокситератор еще у тебя?

– Сколько писем ты получил от нас?

– Четыре.

– Мы послали девять. Отдали их тем, кто шел торговать на побережье, и просили передать на любой корабль, который пойдет на юг мимо тешских берегов, войдет в пролив и доберется до Миршока, а оттуда до Нью-Кробюзона. Интересно, какие ты получил.

– Они у меня с собой. Всё, что я пропустил, ты мне сама расскажешь.

Они улыбались друг другу – немолодой человек и женщина, раньше времени состарившаяся от солнца и непосильного труда, но не утратившая былой энергии. Каттеру она внушала благоговейный страх.

В первый долгий вечер, когда их знакомили со всеми, они встретились с Толстоногом. Тот сбрил свои колючки, и Иуда крепко обнял коренастого седеющего какта. Были и другие, кого големист узнал и радостно приветствовал, но лишь Толстоног и Анн-Гари занимали его по-настоящему.

Остальные его знакомые вели тихое фермерское существование или превратились в кочевников, трапперов, охотников с окладистыми бородами. Во главе Совета стояли Анн-Гари и новички.

Куда бы она ни шла, ей везде были рады. Худая и жилистая, вся в морщинах, она была обезображена временем, но какое поразительное это было безобразие: живое и страстное. На своем кольцевом пути поезд посещал фабрики, фермы, силосные башни и усадьбы, выросшие за годы вдоль дороги. И везде Анн-Гари выходила, чтобы пройтись.

Люди несли ей фрукты, пирожки с дичью и пряными травами, а она угощала ими свою свиту – женщин от семнадцати до семидесяти. Для Каттера всеобщая любовь к ней была необъяснима. Анн-Гари держала Иуду под руку. Вместе они смотрелись потрясающе. Жители страны Железного Совета радостно кричали и приветствовали Иуду, угощали всех едой и выпивкой, целовали в обе щеки. И с чудным акцентом скандировали: «Нью-Кробюзон, пошел на хррр!»

Вечный поезд служил им ратушей, церковью и храмом. А еще – крепостью. Свистя на ходу, он обходил дозором свою страну, населенную крестьянами, охотниками, учителями, врачами и машинистами. Среди них было много кактов, но очень мало какток, горстка водяных, лозоходцев и предсказателей и их дети. В воздухе носились вирмы. Самые старые из них давно позабыли Нью-Кробюзон; самые юные никогда его не видели.