В Агрионт привезли повозки и устроили на них импровизированные сувенирные лавки, распивочные и закусочные на колесах. Какой-то предприимчивый ублюдок превратил караульное помещение в ломбард, где ты мог продать свои часы за четверть стоимости и идти прямиком наверх, где находился бывший офис какого-то чиновника, превращенный в бордель. Книжные шкафы были отодвинуты, чтобы освободить место для непристойных игрищ, столы стали кроватями, мягкие кресла – берлогами для курения шелухи. Предприимчивые люди всегда найдут способ.

Броуд подтолкнул ближайшего пленника в спину, чтобы тот не останавливался. Не стал ничего ему говорить. Начни говорить – и им захочется что-нибудь сказать в ответ, а последнее, что ему было надо, это начать разговор. Это напомнило бы о том, что ты сбрасываешь с башни не просто какой-то хлам, а живых людей. Он снова отхлебнул из фляжки. Надо не переставать пить. Потихоньку и регулярно. Он теперь всегда оставлял бутылку возле кровати, когда ложился спать, чтобы можно было начинать пить сразу же, как только стряхнул с себя ночные кошмары. Это помогает, привычные действия.

Он все думал, сколько уже народу переправил через площадь Маршалов. Даже пытался считать. Когда начались процессы, их приводили по одному. Теперь они приходили по двое, по трое, по четверо. «У нас тройня!» – сказал бы Сарлби…

Сарлби шел впереди, с арбалетом под мышкой. Вышагивал по площади едва ли не весело, по всем этим именам мертвецов. Раньше он был хорошим человеком, Сарлби… В эти дни в нем чего-то недоставало. У него не было сомнений.

У самого Броуда, как ему порой казалось, не оставалось ничего другого, кроме сомнений. Но сомнения ничего не меняют.

Он сделал еще глоток. Чем больше он пил, тем труднее было продолжать счет. Чем больше он пил, тем меньше ему было дела до того, кто виновен, а кто нет. Чем больше он пил, тем меньше его заботил их плач. Их споры. Их бесконечные гребаные доводы. Когда этого добра становилось слишком много, хорошая затрещина всегда их успокаивала. Точно так же было с пленниками в Стирии. У нас нет лишней пищи, чтобы кормить врагов, так что… позовите Гуннара Броуда. Он знает, что делать.

Он знал. И делал. Их семьи собирались здесь, в холодной тени Цепной башни, чтобы сказать последнее «прости». Может быть, в надежде, что в последний момент придет помилование – но такого никогда не случалось.

Какая-то женщина, закутанная в одеяло, с красным, обветренным лицом, на котором блестели слезы, ринулась вперед и обхватила пленника, ближайшего к Броуду. Они вцепились друг в друга, принялись что-то шептать, прижавшись лбами. Броуд подумал о том, что стал бы делать, если бы это были они с Лидди. Или они с Май. Может быть, придет день, когда он это узнает. Если есть на земле справедливость.