Варианта два: проблем действительно не было – или они есть, и журналы их не показывают. Есть только две причины, по которым в журналах не отображаются незначительные неисправности. Первая: журналы сами работали со сбоями. Или вторая: они были изменены, чтобы стереть признаки беды.
Мы держали Артура подальше от программного обеспечения по вполне понятной причине, и поэтому мне пришлось заниматься всеми аспектами программирования корабля, а не только компонентами дронов. В дополнение к основным системным журналам каждая подсистема имеет подробные журналы аппаратного уровня, которые не пересекаются с журналами основного корабля. Гарри и я разработали их таким образом, чтобы мы могли тестировать каждый компонент независимо – и с ожиданием того, что корабль может быть разобран на Эосе, а потому компонентам, возможно, потребуется работать независимо или в новой конфигурации.
Сначала я проверяю журналы двигателей. Я шокирован размером файлов: они огромные, намного больше, чем должны быть. Я фильтрую критические предупреждения. То, что я вижу, невозможно. Строки текста прокручиваются вниз по экрану. Предупреждения об уровне топлива в реакторе. Отказы силовой установки. Вероятность расплавления трех реакторов.
Как?
Зачем?
Я поднимаюсь на ноги, и меня охватывают шок и ужас.
«Иерихон» спасался от бедствий бесчисленное количество раз. Это невозможно.
Совершенно невозможно.
У меня пересыхает во рту, когда я вижу отметки даты и времени на событиях. У меня кружится голова, и я хватаюсь за стул, прикрученный к полу.
Журналы реактора насчитывают почти пять тысяч лет.
Совершенно невозможно.
«Иерихон» не был построен для столь долгого путешествия. Корабль просто развалится на части.
Журналы не те? Большая загадка в том, что кто-то проводил капитальное обслуживание корабля.
Только одна возможность объяснила бы оба этих события.
В центральном коридоре раздаются мягкие шаги.
Я оборачиваюсь и навожу энергетическое оружие.
Фигура поднимает руки, когда переступает порог мостика.
– Стой.
Он продолжает двигаться ко мне.
– Привет, Джеймс.