Джон пристально смотрел на Филлис, впечатленный, как всегда, ее пылом. Она напоминала проповедника, который обращал людей в свою религию, спокойно и уверенно вещая со своей кафедры. Чудесный подъем в небо. Джек и бобовое дерево, вознесение на небеса — в этом отчетливо присутствовало что-то чудесное.

— В действительности у нас не такой уж богатый выбор, — продолжала Филлис. — Это избавит нас от гравитационного колодца как от физической и экономической проблемы. Это критический момент, иначе мы останемся оторванными, как Австралия в девятнадцатом веке, слишком удаленными, чтобы быть сколько-нибудь значимой частью мировой экономики. Люди будут, минуя нас, добывать ресурсы на астероидах, потому что те богаты ими и не имеют ограничений, связанных с гравитацией. Без лифта мы станем каким-то захолустьем.

«Шиката га най», — язвительно подумал Джон. Филлис бросила на него быстрый взгляд, будто он сказал это вслух.

— Мы этого не допустим, — заявила она. — И что еще лучше, наш лифт послужит опытным образцом для земного, Транснационалы, которые наберутся опыта при работе над этим лифтом, смогут занять руководящие места, когда дело дойдет до тендеров на строительство гораздо более крупного лифта на Земле, что обязательно вскоре последует.

Она говорила и говорила, обрисовывая план со всех сторон, а затем с присущей ей блистательностью ответила на вопросы работников администрации. Она много смешила — взволнованная, с блеском в глазах. Джону чуть ли не мерещились язычки пламени, танцующие в ее темно-рыжих волосах, которые при тусклом от бури освещении напоминали шляпку, украшенную драгоценными камнями. Сотрудники транснационалов и занятые на проекте ученые начинали светиться, когда она обращала на них взгляд; они были на пороге чего-то значительного и понимали это. Запасы многих металлов на Земле существенно истощены, а на Марсе почти не затронуты. На металлах можно делать состояния, причем огромные. И тот, кто владел кусочком моста, по которому будет проходить каждая унция этих металлов, также сделал бы огромное состояние, может быть, даже самое большое из всех. Неудивительно, что Филлис казалась сейчас Джону церковным проповедником.

Тем же вечером незадолго до ужина Джон стоял у себя в ванной и, не глядя на себя в зеркало, достал две таблетки омегендорфа и проглотил их. Он не выносил Филлис. Но благодаря лекарству чувствовал себя лучше. Филлис все-таки была всего лишь частью другой игры, и он, сидя за ужином, находился в приподнятом настроении. Ладно, думал он, они нашли свою золотую жилу на бобовом стебле. Но это не значит, что они сумеют загрести все себе — более того, это даже маловероятно. А потому это их толстосумское самодовольство выглядело слегка глупо, и он вспомнил, как, рассмеявшись посреди одной из их воодушевленных тирад, произнес: