– Виктор Иванович, вам с вашими контузиями и ранами нельзя в пар.

Я искренне удивился и возмутился, да сгоряча таким трёхэтажным матом, что Таня покраснела ещё больше.

– Ты, дочка, иди, – приобнял её за плечи Бородач, – голову покрой, а то простынешь. Там, у меня в хате, сундук открой, подбери себе. Не стесняйся, это жены моей, сердешной. Ей уже не к чему, а тебе в юбочке по лесу студёному нельзя ходить, детей застудишь.

– Каких детей, дед Саша?! У меня нет детей.

– Вот и я о том же. Война-то войной. Мужичье это дело. А твоё дело – дети.

Таня вскинула подбородок:

– Что за патриархат?!

– Таня, ну за что же нам воевать, как не за ваши ясные глаза, теплые… х-м… руки и за детский смех? Зачем тогда? Без этого любая победа – пуста, – вступился я.

– А вы, больной, вообще… – казалось, она сейчас разревётся.

– Дочка, я сам его попарю. Ему в сильный пар нельзя, это ты правильно говоришь, но вот без бани ему тоже нельзя. Очистить раны, прогреть, травками промыть, просушить. Глядишь – оклемается.

Я смотрел на Александра Родионовича во все глаза.

– Так ты, ваше высокоблагородие, ещё и ведун?

– Ещё благородием назовешь – прокляну и сглажу. Я ведун, а ты будешь пердун. Лесник я. Травник.

И «га-га-га» десятка мужицких глоток.

Парил он меня долго. Что-то колдовал своими настойками, шептал какие-то наговоры и пел молитвы на забытом языке. Всё это было очень долго. Так долго, что я совсем потерял связь с реальностью. Последней чёткой мыслью было: «Хорошо ребята все помылись, и мы последние».

На следующее утро я чувствовал себя гораздо лучше. Кадет доложил, что всё готово к выходу. Одного меня и ждали. Я его отругал – что за эгоизм из-за меня задерживать отряд? На что Кадет буркнул, что от моего самочувствия зависит успех всего похода, и я, оказалось, ценнее всего батальона. За что тут же получил подзатыльник и направляющий в дверь пинок под зад.

Собрался я быстро – солдату собраться – только подпоясаться (Кадет уже всё собрал). Отправил разведчиков по указанному Бородачом маршруту (незаменимый проводник – этот лес знал лучше прелестей покойной жены).

Вот и настало время пообщаться с моим Зеркалом. А что? Так и есть. Когда вы смотрите на себя в зеркало, вы чувствуете то же, что почувствовал я. Ему развязали рот, дали воды.

– Я всё про тебя знаю. Почти всё, – сказал я ему (или себе). Чёрт, как так-то? КАК? Я в чужом теле, а в моём – кто-то. Не могу же я быть и там и там?

– Поэтому не советую юлить, хитрить или врать. Советую отвечать. Будешь молчать – отдам тебя ребятам. Они хотят спросить тебя за ангельское создание по имени Настя.