Мама рассказывала, как истосковался Бемс по мне, улетевшей «курьером» через космос в Антарктику. А когда наконец привезли его сюда, не передать словами его радости. Казалось, у Бемса сейчас разорвется сердце, он подвывал, лаял, прыгал выше моего роста, норовя лизнуть меня в щеку или в нос.

И здесь, в Городе Надежды, он стал равноправным его жителем.

Нет, пожалуй, не просто равноправным, а бесценным, даже незаменимым. Честное слово!

И вот мой Бемс заболел. Немного удалось ему поработать!

«Освобождение от работы», как заправскому трудящемуся, выдал сам доктор Танага…

Пес страдал, невыносимо страдал. Я видела это по его затуманенным глазам, по повороту головы при моем появлении. Он с трудом вставал. Задние ноги не подчинялись его отчаянным усилиям.

Сердце разрывалось, когда я смотрела на беднягу!

И он стонал, как человек… Честное слово!

Я часами не отходила от его постели (он всегда спал на своей собственной кроватке). А сейчас, когда по нужде он сползал с нее, то потом не мог взобраться обратно. Приходилось ему помогать. И он смущенно, извиняющимися глазами смотрел на меня.

Доктор Танага не мог определить его странной болезни. И только анализ крови обнаружил в ней следы сока гуамачи, этого страшного южноамериканского растения. Причина стала ясной – отравление.

Но как могли отравить Бемса, когда он ни при каких условиях не возьмет еды из чужих рук?

И тут подозрение овладело мной. Я попросила доктора осмотреть старую рану, которую задел Мигуэль Мурильо, погладив пса по голове. Бемс еще взвизгнул тогда от боли и отпрянул ко мне.

Доктор Танага после осмотра вернулся с озабоченным лицом.

– Извините, Аэри-тян. Должен обвинить всех нас, находившихся при допросе этого негодяя.

– Всех нас? – удивилась я.

– Дело в том, что никакой старой ранки на голове пса не обнаружено, но найден свежий порез. Мурильо нагло сделал его у всех у нас на глазах!

– Значит, гладя Бемса по голове, он поранил его отравленным лезвием? Чтобы сорвать выпуск продукции?

– Вы высказали мое предположение, Аэри-тян, извините.

– Как же спасти его, доктор? Умоляю!

– Человека спасти не смог бы. Но для собаки имею право не останавливаться даже перед неузаконенными средствами.