– Я же не напачкал в клети подъемника, – ответил Киран со спокойствием, которого не ощущал в полной мере. – Значит, понимаю человеческую речь.

Судя по звуку, который издал мастер Тио-та, он едва не подавился желчью. Ученик морвита бесстрастно посмотрел амрину прямо в глаза и расправил плечи. Поскорее бы все закончилось.

Не тратя больше времени на дурацкие предупреждения, Тио-та махнул правой верхней рукой и повел его по коридору, тоже направо. Киран машинально отсчитал окна: они миновали семь, когда амрин остановился перед дверью с противоположной стороны и тихонько постучал.

Изнутри раздалось:

– Входите, о, входите…

Они вошли, и в ту же секунду Киран ослеп от нестерпимо яркого света. Ученик морвита остановился, сделав всего лишь шаг, и амрину пришлось протискиваться мимо него сквозь дверной проем. Впереди что-то стукнуло, звякнуло, и мелодичный женский голос произнес:

– И это твой морвит, Тио-та? Не очень-то он страшный.

– Простите, госпожа, – ответил амрин без тени прежней заносчивости, но и без подобострастия. – Иша погрузился в священную медитацию, которую нельзя прерывать… как нам сказали. Зои-нэ сочла возможным привести вместо него ученика, и я склонен считать, что она поступила правильно.

– Ну что ж, проверим, – сказал тот же голос после короткой паузы. – Подойди ко мне, ученик морвита… как тебя зовут, кстати?

Киран ощутил тычок между лопаток, невольно сделал несколько шагов вперед, а потом заставил себя приоткрыть один глаз. Комната была очень большая – наверное, все комнаты в доме Иши поместились бы в ней без труда, да еще осталось бы место, – с высоким потолком и окнами во всю стену. За стеклом горел закат; солнце выглядело огромной спелой вишней, подвешенной в небесах. Ни округа Битых Горшков, ни Ахимсы как таковой отсюда не было видно, потому что внизу, насколько хватало глаз, простирался густой туман.

Или… нет, это не могли быть облака, он же не поднялся так высоко!

Киран сглотнул и сосредоточился на единственном человеке в огромной комнате, так что все предметы обстановки растворились и исчезли из вида. Все, кроме низенькой кушетки, на которой сидела женщина, закутанная в несколько слоев тонкой ткани разных оттенков синего – он видел только глаза незнакомки, бледно-голубые, огромные, с морщинками в уголках. Это не были следы возраста. Она беззвучно смеялась под своей многослойной вуалью – он рассмешил ее, едва появившись.

Что ж, хорошо, когда больной смеется. Не существует тумера, который питался бы смехом.

– Я Киран, сын Хани, ученик Иши, – медленно проговорил он. – Я пришел, чтобы облегчить страдания, согласно воле Великой Избавительницы.