В покрове безмятежности, который окутал их маленькую кухню, появилась прореха, и через нее задувал холодный ветер. Невзирая на утренние слова учителя, Киран никак не мог выбросить из головы вчерашнее приключение и тревожные слова Альды Арналдо. Звериный нюх. Иша не видел, как она на него смотрела. Иша, при всей своей безграничной мудрости, за эти годы так и не понял, где слабое место Кирана…

В глубокой задумчивости юноша открыл дверь – и, вскрикнув, отпрыгнул назад.

На пороге стояла Зои-нэ, оскалив в ухмылке острые зубы.

– Соскучился, малыш? – поинтересовалась она игривым тоном, от которого Кирана затошнило. – Надеюсь, твой учитель закончил медитировать, потому что на этот раз доминус не стал посылать гонцов с просьбой явиться в башню. – Шагнув в сторону, она театрально взмахнула рукой. – Он пришел сам.

Киран увидел, что рядом с их домом стоит большой белый паланкин, изукрашенный затейливым орнаментом в сине-голубых тонах. Носильщиками были не маммуты – просто крепкие молодцы в гиацинтовой униформе, готовые по необходимости не только таскать, но и защищать своего хозяина… хозяина, который, вне всяких сомнений, находился внутри паланкина.

Здравый смысл подсказывал, что Иша все-таки прав, поскольку в ином случае на пороге стояла бы городская стража – впрочем, нет, не стояла бы! Кто стал бы церемониться с маньяком, пьющим «сок души»? Но появление доминуса Арналдо собственной персоной сбивало с толку и лишало дара речи, так что Киран не смог даже выдавить из себя дежурную вежливую фразу. Он просто шагнул в сторону и, невольно повторяя жест Зои-нэ, взмахнул рукой.

Она опять ухмыльнулась и сделала знак носильщикам. Тот, что повнушительней, открыл дверь паланкина, и доминус Алессио Арналдо, один из самых влиятельных жителей Ахимсы, вышел наружу.

Он был высокий – выше Кирана почти на голову – и, подобно Альде накануне, закутан с ног до головы в несколько слоев тонкой ткани, только в его случае черной, а не сине-голубой. Открытыми оставались лишь глаза, похожие на те, что Киран уже видел, но окруженные настоящими морщинами… и от их взгляда внутренности Кирана обратились в лед. Ему хватило самообладания подметить, что лицо доминуса Алессио – та его часть, что виднелась в узкой щели между тюрбаном и густой вуалью, – было загорелым, в отличие от лица дочери. Этот человек проводил внизу, среди простых людей, среди тумеров и атм, достаточно времени, чтобы солнце изменило цвет его кожи.

«Помоги нам, милосердная Госпожа…»

Зои-нэ не двинулась с места; лицо у нее сделалось серьезное. Алессио прошествовал в дом, не сказав Кирану ни слова. Внутри уже ждал морвит, который успел отправить младших учеников в их комнату и надеть свой балахон. Две черные фигуры встали друг напротив друга, одинаково молчаливые и суровые.