– Дункан и я тоже временно признаем вас настоящими.

– Лицеделы способны к имитации. Они могут изменять свою внешность, не способны изменять свой генетический код, свою ДНК. Теперь, когда мы взяли анализ трупа самозванца Сафира, наши врачи Сукк смогут разработать точный и надежный тест.

– Мы очень на это надеемся, – сказал Тег. Потеряв своего подопечного, баши казался очень расстроенным. Теперь он не верил уже ничему и никому.

На лице Гарими появилось выражение железной решимости.

– Очевидный ответ заключается в том, что Хават был рожден лицеделом, а потом был доведен до взрослого состояния нашим Мастером-тлейлаксу. Кто мог знать лицеделов лучше, чем старый Скитале? Мы же знаем, что он хранил клетки лицеделов в своей нуль-энтропийной капсуле. Если этот сценарий верен, то обман продолжается уже восемнадцать лет.

Шиана продолжила эту мысль:

– Младенец-лицедел мог с самого начала имитировать внешность человеческого ребенка. По мере того как лицедел рос, он принимал обличье человека, согласно архивным данным и изображениям молодого воина ментата Дома Атрейдесов. Ведь никто на корабле – включая и тебя, Дункан, – не помнит настоящего, исходного Хавата подростком или юношей, и эта маска не обязательно должна была быть совершенной.

Дункан понимал, что Шиана права. В своей первой жизни, когда он бежал от Харконненов и явился на Каладан, Сафир Хават был уже закаленным в битвах ветераном. Дункан хорошо помнил свой первый разговор с реальным Сафиром Хаватом. Сам он в то время был слугой на скотном дворе, где выращивали и держали салузанских быков, с которыми старый герцог любил сражаться, устраивая из этих боев грандиозные спектакли. Кто-то подсыпал быкам вещество, которое сделало их бешеными, и когда Дункан попытался поднять тревогу, ему никто не поверил. Когда бык насмерть забодал герцога, Хават лично проводил расследование и допрашивал Дункана, так как все улики показывали, что он шпион Харконненов…

А теперь этот Сафир оказался лицеделом! Разум Дункана все еще отказывался признать неопровержимую реальность случившегося.

– Значит, все дети гхола могут быть лицеделами, – сказал Дункан. – Предлагаю вызвать Скитале. Он – наш первый подозреваемый.

– Или, – ломающимся голосом произнес Тег, – лучшим источником информации. Гарими уже сказала, что никто лучше его не знает лицеделов.

Когда Мастера-тлейлаксу доставили в комнату допросов, Дункан и Тег заняли места по другую сторону стола, став равноправными участниками расследования. Скитале выглядел испуганным и подавленным. Тлейлаксу-гхола было пятнадцать лет, но он совершенно не был похож на мальчика. Его маленькое, как у эльфа, личико, острые зубы и серая кожа заставляли Скитале выглядеть чуждым и подозрительным, но Дункан понимал, что это всего лишь рефлекторная реакция, вызванная примитивным предрассудком и прежним горьким опытом.