Вдоль стен соборного зала стояли серебристые роботы, готовые по первому знаку Омниуса напасть на оставшихся людей. Может быть, и сам Паоло отдаст такой приказ, если в том возникнет нужда и если он будет обладать надлежащей властью. Он слышал довольный смех барона, рыдания Чани и леди Джессики. Паоло не мог сказать, какие из этих звуков радовали его больше. Самое большое волнение, самый сильный трепет вызывало ясное доказательство того, в чем он и так был всегда уверен: «Я – единственный!»
Он – единственный, кто сможет изменить ход истории Вселенной и закончить Крализек, он возглавит следующую эпоху – эпоху единения людей и машин. Знает ли всемирный разум, с чем ему скоро придется иметь дело? Паоло позволил себе мимолетную, едва заметную улыбку. Он никогда не будет марионеткой в руках мыслящих машин. Омниус скоро узнает то, что давно знали сестры Бинэ Гессерит: Квизац Хадерач – не тот человек, которым можно манипулировать!
Паоло сунул окровавленный кинжал за пояс и, подойдя к лицеделу, властно протянул вперед руку:
– Это моя специя.
Хрон хитро улыбнулся.
– Как угодно.
Он протянул Паоло коричную пасту. Не став принюхиваться, чтобы оценить ее аромат, Паоло сунул в рот добрую толику ультраспеции, намного больше того, что следовало принять. Он хотел одного, чтобы специя раскрыла ему будущее, и хотел этого прямо сейчас. Вкус оказался едким и очень сильным. Прежде чем лицедел успел убрать руку, Паоло схватил еще пригоршню и торопливо проглотил новую порцию меланжа.
– Не спеши, мой мальчик! – сказал барон. – Не будь обжорой.
– Кто это говорит здесь об обжорстве? – Отпор Паоло вызвал лишь веселый смешок Харконнена.
На полу стонал умирающий Пол Атрейдес. Во взгляде Чани читалось отчаяние, она опустилась на колени возле любимого, пальцы ее окропились его кровью. Джессика, объятая горем, держала сына за руку. Паоло задрожал. Почему Полу требуется так много времени, чтобы умереть? Надо было убить соперника более искусно.
Склонившись над Полом, доктор Юэ делал все, что было в его силах, стараясь остановить кровотечение. Но даже его высокого искусства было мало. Нож Паоло причинил слишком серьезные повреждения, нанеся смертельную рану.
Но теперь все эти люди не имели никакого значения. Прошли считаные секунды, а Паоло уже ощутил мощное действие специи. Меланж буквально ворвался в его кровь, взорвался, как луч бластера. Мысли стали острее, четче, потекли быстрее. Меланж работал! Ум Паоло был пронизан уверенностью, какую чужак посчитал бы заносчивостью или мегаломанией. Но он, Паоло, знал, что все это