– Во Флагстаф.
– В Аризону? Вы серьезно?
Все тринадцать известных случаев были зарегистрированы в северо-восточных районах, от Вермонта до Вашингтона. Какого черта его отправляют на запад?
– Тринадцатая что-нибудь выдала? – спросил он, одной рукой застегивая пуговицы на рубашке.
– Ничего, что мы хотели бы знать.
В аэропорту Уитмена встречала небольшая делегация: местный шериф полиции, щуплый паренек в легкой, застегнутой на все пуговицы рубашке с логотипом санэпиднадзора, и парочка загорелых фермеров в ковбойских шляпах.
Объект номер четырнадцать был жив и никуда не бежал. На первый взгляд, это был обычный пацан, подросток, вздумавший прогуляться по пустыне. Он застрял в изгороди из колючей проволоки и тщетно пытался освободиться, рывками тащил себя за одежду и дергал ногой. Изгородь отмечала границу между двумя пастбищами, владениями фермеров, которые без конца пререкались, кому из них выгребать, если парнишка окочурится прямо на изгороди.
– Сдается мне, когда б он чуть помедлил, подумал, глядишь, и выбрался бы, – сказал шериф. Машина остановилась метрах в двухстах от того участка изгороди, где барахтался номер четырнадцать. Казалось, он не замечал прибывших. Уитмен порадовался, что шериф не подъехал ближе.
– Бережет силы, да? – сказал шериф, протягивая Уитмену бинокль.
Налитые кровью глаза. Открытые раны на ноге, увязшей в проволоке. Стремное будет дельце.
Уитмен прищурился.
– А что это там на земле валяется? Похоже на пакет. Он нес его с собой?
– Нам приказали не приближаться. Но мы дожидались вас больше двенадцати часов, – подал голос инспектор санэпиднадзора, – и я бросил ему свой бутерброд. Издали, разумеется.
– Он его съел? – спросил Уитмен.
– Вместе с куском обертки. Я еще переживал, как бы он не подавился.
В бинокль Уитмен наблюдал, как номер четырнадцать отчаянно пытается выдернуть ногу из клубка колючей проволоки. От штанины оторвался длинный лоскут и болтался над коленной чашечкой.