Уитмен снова сидел в зале видеонаблюдения. На экранах транслировалась запись из палаты с новым, живым носителем. Филипс пил кофе. Похоже, что он не спал уже много дней.
– Что происходит? – требовательно спросил Уитмен. – Имею я право знать или нет. Я для вас жизнью рисковал, между прочим. Если бы не я, не видать бы вам двух живых…
– Шесть, – вставил Филипс и откинулся на спинку кресла.
Уитмен прав, решил он. Надо ему сказать.
– Ты ведь не думал, что у меня всего один оперативник? Повторяю: у нас шесть живых носителей.
Уитмен непроизвольно открыл рот.
– Сколько? Сколько подтвержденных случаев?
Филипс глубоко вздохнул прежде, чем ответить.
– Восемьдесят девять.
– И давно это началось? – спросил Уитмен.
– Первый ретроспективно подтвержденный случай был лет семь назад. После него настало затишье, и мы все списали на ошибку диагноста. Но потом аналогичные симптомы стали встречаться все чаще.
Уитмен покачал головой, встал и подошел к экрану, на котором взад и вперед раскачивалась Тринадцатая. Она перебралась в другой угол палаты, но в остальном в ее поведении не наблюдалось каких-либо перемен.
– Что, черт возьми, творится? – повторил Уитмен.
– Скажи мне вот что. – Директор повернулся в кресле. – За что тебя вытурили из медуниверситета?
Уитмен скорчил кислую гримасу.
– Я недостаточно сопереживал пациентам. Не мог найти к ним подход. Так мне сказали.
– Я так и подумал, когда ты не мог вспомнить, как зовут Тринадцатую, – ответил Филипс. – Большинству врачей этого не дано. Клятву Гиппократа знаешь? «Не причинять вреда». Даже если причинив вред сможешь спасти других.