– Они покусали кого-нибудь?
– Такое… случалось, – ответила женщина, пожав плечами.
Паскудство! Придется еще и часть общины отправить на диагностику!
– После укусов никто не заболел, и мы предположили, что болезнь не заразна, – пояснила женщина.
Из комнаты послышались нечленораздельные выкрики. Уитмен шагнул к двери и заглянул в смотровое окошко: один полисмен отбивался дубинкой от напавшего на него больного, другой пытался прорваться к двери, но в него вцепились сразу трое одичалых и повалили на пол.
Один из них принялся срывать с полицейского шлем.
– Все на выход! – взревел Уитмен, но было поздно. Полицейские разом выхватили дубинки и набросились на одичалых, в панике нанося удары куда попало.
Уитмен схватил ближайшего полисмена за плечо. Тот резко повернулся и двинул Уитмена дубинкой в живот. Уитмен сложился пополам и рухнул навзничь.
Все полетело к чертовой матери.
Филипс отрегулировал резкость и снова взглянул в микроскоп. Ничего не поменялось: пористые участки никуда не делись, игнорировать их было нельзя. Именно это Филипс и предполагал увидеть.
– Образец тридцать девять «а», – обратился он к лаборанту, не отрывая глаз от окуляра.
Лаборант сменил стекло. В поле зрения возникли розовые и белые овальные пятна, напоминающие колбасу салями в разрезе; так и должен выглядеть срез нормального здорового мозга. Однако этот и прочие срезы мозга Тринадцатой, перенесшей тяжелую инфекцию, усеивали загадочные пористые участки, словно их прогрызли микроскопические мыши.
– Образец сорок «а», – скомандовал Филипс.