Уитмен безуспешно дергал кобуру на ремне полицейского. От страха он шевелил пальцами.
Одичалый шагнул еще ближе. Его глаза сверкали, как раскаленные докрасна лампады.
Он пригнулся, щелкая зубами, упал на четвереньки и пополз к Уитмену.
Застежка отщелкнулась, и Уитмен выхватил пистолет, мимолетом удивившись его тяжести. Оперативник никогда не стрелял из боевого оружия. Он прицелился одичалому в голову и сжал спусковой крючок.
Выстрела не последовало. Одичалый подобрался совсем близко и приготовился к прыжку. Уитмен отпихнул его ногой, но одичалый схватил оперативника за лодыжку и потянулся к ней.
Предохранитель! Надо снять предохранитель! Уитмен нащупал на рукоятке рычажок и нажал на него.
Желтые зубы были в сантиметре от ноги Уитмена.
Выстрел снес одичалому голову. Кровь и шматки мозга брызнули во все стороны, заляпав Уитмену лицо. Он инстинктивно зажал рот, чтобы избежать контакта.
Уитмен обернулся в сторону лестницы в подвал. Ее заполонили одичалые. Он взмолился, чтобы хватило пуль.
– Перейдем к рекомендациям, – сказал, кашлянув, Президент, перебирая тонкую стопку документов, которую подал ему Филипс. – Вы утверждаете, что эти несчастные неизлечимы. И мы не можем облегчить их страдания.
Филипс набрал воздуха.
– Не можем. Оптимальное решение – эвтаназия. Хотя я предлагаю это с тяжелым сердцем.
– Понимаю. А как обезопасить остальное население?
– В наших силах только объявить карантин. Тщательно изучить социально-бытовой анамнез каждого, кто достиг терминальной фазы заболевания, найти всех, с кем больные вступали в контакт за последние двадцать лет, всех, с кем мог произойти обмен биологическими жидкостями. И поместить этих людей в карантин. Этим нужно заняться безотлагательно. Полностью остановить распространение инфекции мы не сможем, но, по крайней мере, замедлим ее темп.