Я села полубоком, чтобы лучше рассмотреть собеседника: у него были седые виски, как у моего отца. Не припоминаю, чтобы видела его раньше, но, впрочем, моя обычная социальная зашоренность могла быть тому виной.

Уголки губ незнакомца приподнялись в улыбке.

– Вы за этим пришли? Извлечь для себя кое-что?

Зачем же еще, подумалось мне. Хотя он был прав: я не должна приходить сюда только за этим.

– То есть, я хочу сказать, я пытаюсь обрести целостность.

– Я вас очень хорошо понимаю, – кивнул в ответ незнакомец. Он неловко повернулся в кресле, расстегнутая куртка сползла с плеч, и в холодном свете неоновых ламп матово блеснул отполированный металл, опутанный проводами. Мужчина уловил мой взгляд и поправил куртку.

Я почувствовала, как у меня вспыхнули щеки. «Целостность». Ну кто меня тянул за язык?

Улыбка на его лице дрогнула всего на секунду.

– Повоевал в свое время.

– Понятно, – сказала я, натянуто улыбаясь.

Я слышала истории об искалеченных ветеранах войны, которых восстанавливали буквально по кусочкам, протезируя утраченные конечности. Брату повезло куда меньше, подумала я, но постаралась отделаться от этой мысли.

Незнакомец протянул вперед протез.

– Не смущайтесь. Меня зовут Майкл.

Я пожала механическую руку, тяжелую и прохладную на ощупь, и промямлила:

– Эффи.

Интересно, что он увидел, когда взглянул на меня. «Неопрятную толстуху», – ответил внутренний голос.

– Очень приятно познакомиться, Эффи, – шепнул Майкл, не отнимая механической руки. У меня по спине побежали мурашки.

Выступающий объявил о начале лекции.

– Сегодня мы поговорим о первородном грехе и его значении, – возвестил он, и гул голосов в зале улегся.

Я выпустила протез Майкла из руки и повернулась лицом к оратору.