– Серьезно?! А вот сума у него, дай-ка, погляжу, не вор ли, не обидит ли… Ну-ка, ну-ка, что это у нас? Камень Прямолинейный… Один такой на белом свете… – Бабы Яги это камушек, а теперь уж дочушки ее! А в суму к нему как попал? Вор, избушечка, во-о-ор! – красивый камень-кристалл, который показывал всякие мысли, делая их нарядными, в его лапе вдруг ни с того ни с сего стал пульсировать темно-красными всполохами. – Ой, убери от меня, убери! – зверь торопливо сунул его обратно в котомку.

– Вопиет ко мне черными мыслями… Страшные мысли у Благодетеля твоего…

– Маня подарила? А к Мане как попал? Твое добро было! А ты ей дарила? По какому праву присвоила, припрятала, разбазарила?

– А какая тебе, милая моя избушечка, в том польза? Ползали по Раю и Аду, вот и ползаете на здоровьице, что ж обратно приперлись? Мяконько тебе от ползанья их? – сокрушился Зверь. – То-то и оно, избушечка, то-то и оно!

– Я не супротив Мани, какая мне в том нужда? – Страшный Зверь тяжело завздыхал, пуская слезу. – О тебе головушка болит! Слыхал я за кустиком, как сговаривалась Маня с этим… гробовщиком… раскатать тебя по бревнышку да спалить! – Зверюга вытерла платочком слезинки, крупные, как градины. – Да разве ж дочушка Бабы Яги зло такое удумала бы? Ведь берегла бы, как зеницу ока, украшала коврами дорогими, камнями самоцветными. О-хо-хо, избушечка, как сгинула Матушка ее, сердечко ее извелось тоской кипучей, слезой горючей, ночей, сердешная не спит, все о тебе печалится…

Изба скрипнула половицами, перед Зверем появились две крынки со сметаною. Кот, а это несомненно был Кот, жадно набросился на угощение. Маньку передернуло, она все еще не знала, то ли обнаружить себя, то ли сделать вид, что не слыхала речей незваного ночного гостя.

И Борзеевич как на зло – спит!

Гневом закипало ее сознание.

Да как можно избе верить после такого предательства?

Из подсознания выплыло: «Баюн… кот… Котофей Баюнович!»

«Здравствуйте, пожаловал, гость дорогой!» – оторопела Манька. Сердце облилось кровью и забилось часто – дыхание перехватило. Лук и колчан со стрелами висели прямо за спиной вражеского лазутчика – не достать… И посох железный, как на зло, валялся где-то опять избой припрятанный. Она мгновенно похолодела, скрипнула, забыв об осторожности, и тут же замерла, стараясь заставить себя дышать ровно. Кулаки сжались сами собой.

Зверь вдруг остановился, навострил ушки, отрываясь от крынки со сметаной, оборачиваясь к печи:

– А говорят, будто богатырь какой в краях ваших завелся? Чудеса творит, да нечисть поваливает, будто пухом играет?