Зов, в отличии от Проклятия, обрушивал на землю столько любви, оргазма и плотского удовольствия, что порой вампир становился его пленником, снова и снова вкушая запретный плод, удерживая его на поверхности. Земля, которая выходила на стороне вампира, купалась в благодати. Боль оставалась под благодатью. Обновить Зов не представлялось возможным, он накладывался на душу, когда вампиры вступали в брак, связывая себя клятвой в присутствии проклятого, и высказывали пожелания, которые бы летели от них самих.

«Ибо Я дам вам уста и премудрость, которой не возмогут противоречить ни противостоять все, противящиеся вам.»

При полном молчании уста проникали в человека электромагнитной волной, подчиняя и расположивая его к себе. Проклятым после этого жить оставалось недолго – мощные проклятия, которые совершенствовались из года в год, убивали их раньше, чем вампиры осознавали недосказанное и желание получить иное, чем то, что пожелали себе по молодости и недомыслию. К наложению Зова на вампирской свадьбе готовились основательно, продумывая каждое слово, каждое движение. Некоторые умные вампиры старались оставить души доживать где-нибудь в укромном месте, приставляя оборотней, чтобы иметь возможность протыкать сознание проклятого изнутри и снаружи, если вдруг что-то пойдет не так. Но не каждому дано было столько терпения, ибо каждый вампир, душа которого горела в Аду, в Царствии Небесном, имел возможность рассказать новоиспеченному вампиру, какое неземное наслаждение лилось на вампира, когда он оставался единственным хозяином Царствия Божьего, приблизив к себе Небесное и уперевшись в него одним концом.

Когда душа попадала в Ад, земля, лишившись одного из сознаний, отверзала всю свою мощь на выживание с одним сознанием. Ментал был всего лишь землей, пусть и умной, способной производить миллиард операций в секунду. Говорить своими словами Писец не умел, вытаскивая на поверхность все, что успел собрать за свою жизнь, выставляя сознанию, как доказательство ее либеральности. Писец, вгрызаясь в изучение гранита Бытия, настолько праведно исполнял наложенные на него обязательства, что до самой последней минуты бился за выживание, снабжая всем необходимым самого достойного, который таковым себя обозначил.

Проклятие же, наоборот, окатывало проклятого таким откровением, что загляни проклятый внутрь себя, он ужаснулся бы, каким пыткам подвергалось его душа из раза в раз – но и он лишь пил откровения, не задумываясь о том, что пьет. Мучить и убивать себя у отверженных было в обычае. Когда приносились жертвы над вампиром, к проклятому обращались с просьбами самоустраниться, красочно расписывая мотивы и его положение, когда самоубийство, или его устранение, или ограбление было выходом из затруднительного положения.