– Потерпи немного, детка, скоро сама всё увидишь, – пообещала бессмертная. – Ну что, готов?

Старец мелко закивал и двинулся вперёд с упорством и медлительностью черепахи. Перед самым туманом он позволил своим силам распространиться из глубины дряхлой оболочки. Майрон ощутил, что его правая рука потяжелела, протез превратился в бронзовую дубину, однако, вместе с тем левая рука сделалась очень лёгкой и быстрой, – утяжеляющий браслет, сидевший на запястье, также перестал действовать.

Когда они вошли в туман, тот расступился, образовав купол диаметром в пятнадцать шагов и высотой в семь. Под ногами оказалась всё та же знакомая почва равнины Ирийад; ограниченный кругозор позволял разглядеть на некотором расстоянии очертания руин, горы битого камня.

Чтобы не плестись Майрон посадил бессмертного старца себе на закорки, но слишком спешить дальше не стал, – за пределами купола творилось… разное. Большую часть времени отряд выбирал дорогу среди руин павших городов и пересекал поля, устланные останками; над головами завывал ветер, хотя сам туман оставался недвижим. То и дело в неопределённом отдалении начинали звучать отзвуки битвы. В каких-то перекрученных потоках времени далёкое прошлое повторялось, либо же, оно так и не стало прошлым.

– Осторожно, – тихо предупредила Грандье, прячась за стеной с фрагментом некоего барельефа.

С другой стороны, из одной части тумана в другую бежали многочисленные фигуры с копьями; можно было разглядеть элементы доспехов, услышать голоса, крики, а потом и рёв. Они исчезли во вспышке белого пламени, всё затихло.

– Мы за пределами внешних стен Абсалодриума, – сказал Хранитель Истории, – битва здесь ещё длится. Местами, урывками. Бедные смертные заперты в ней.

– Такое я тоже видел, – припомнил Майрон, – когда путешествовал в Дикой земле. Там есть огромный меловой каньон, в котором мел, – перетёртые жерновами времени кости миллионов погибших воинов. Их духи до сих пор заперты в том проклятом месте.

– Удивительны превратности судьбы, её страсть к совпадениям. Ты был на месте не просто какой-то битвы. – Иссушенное песками времени лицо Жар-Куула сделалось особенно задумчивым. – Там, в краю перемолотых костей мой отец дал бой Господам. Именно там он победил, принеся огромную жертву, вырвал из Господ их души и запечатал на краю Пустоты. Именно там, в тот день родился бог, которого ныне зовут Зенребом. Бог смерти, мертворождённый, однако, не менее могущественный оттого. Весь каньон – материальный след, шрам от удара, которым Жар-Саар поразил чудовищ бездны. Ты соприкоснулся с памятью о великом, юноша.