— Проверяйте, — безразлично пожал плечами офицер в оранжевой форме. — Нам скрывать нечего. Уже почти пятьсот лет длится эта проклятая война, которой никто из нас не хочет. Но с врагом невозможно договориться, его совершенно не интересует ни наше мнение, ни договоренности, он считает себя вправе творить все, что взбредет ему в голову…

— Удивительно, что после стольких лет войны вы сразу на нас не накинулись, — приподнял брови гросс-адмирал.

— Отличие ваших кораблей от кораблей врага огромно, мы же не слепые, — криво усмехнулся абориген. — Нам никогда не нравилось воевать, мы даже в далеком прошлом не воевали между собой. Не было никогда войн на нашей планете! Мы вообще не понимали, что такое воевать и для чего это нужно, пока не пришел враг и не начал насильно увозить куда-то наших детей. Поначалу мы пытались как-то объясниться, просили не делать этого, просили хотя бы сказать, зачем и чего они добиваются. Нас в ответ поливали презрением и приказами сидеть тихо и не сметь даже вякать. Почти тридцать лет мы пытались договориться, но всякое терпение когда-нибудь заканчивается, закончилось и наше. Мы начали драться. Непросто было научиться абсолютно противоестественным для нас вещам, непросто придумать оружие, нам ведь противна сама мысль о том, чтобы убивать разумных… Но мы справились. Вот только враги не отступились, они тоже стали развивать военные технологии и продолжали нападения. В последние сто лет им редко удавалось прорваться, вы видите, какую ПКО мы выстроили. Но они нашли путь, я уже говорил, что они вышли из гипера прямо в атмосфере…

— Они же могли напрочь сорвать атмосферу с планеты… — не выдержала аарн. — Простите, господин гросс-адмирал.

— Могли, — заинтересованно посмотрел на нее абориген. — Но им зачем-то очень нужны наши дети…

— И вы не знаете, зачем? — прищурился Мерхалак.

— К сожалению, не знаем, — развел руками офицер в оранжевой форме. — Нам еще ни разу не удалось взять кого-либо из них живым, при возможности пленения они кончают с собой, стараясь захватить с собой побольше нас. При захвате интерната убивают всех воспитанников, нам остается только ужасаться тому, что они творили с детьми. Мы с ума сходит в попытках понять, почему они это делают! Но не понимаем…

— Вот и мы не понимаем этого… — вздохнул гросс-адмирал. — Нам они, конечно, нагадили меньше, но мы и этого не простим. Они едва не разрушили наши страны, поэтому мы их достанем! А теперь пока прощаюсь. Мы завершим проверку, после чего я с вами снова свяжусь. Прошу доложить о нашем разговоре вашему начальству.