Конечно.

Ничтожный смертный не смог бы одолеть великого… погоди, то есть… если настроиться…

Пальцы замерли, и рука притворилась мертвой. Э нет, так не пойдет. Если уж начали разговор, то стоит продолжить. Так кого там великого?

Молчание.

– Знаешь, ты, конечно, можешь и дальше притворяться куском дохлой плоти, – странно разговаривать с рукой, когда в углу подвала, который ныне выглядел вполне себе зловеще, копошился очередной крысиный труп. Со всей округи она их приманивает, что ли? – Но тогда и обращаться я с тобой буду соответствующе. Отправлю дальше в бочку. Мой отчим говорит, что капусте время нужно, чтобы прокваситься. Полежишь еще пару неделек или месяцев, а там, глядишь, с эльфами разберемся.

Обида.

Детская такая, острая.

– Видишь ли, – теперь я озвучивала те самые нехорошие мысли, которые мешали жить спокойно. – на самом деле, если подумать, вариантов у меня не так и много. Самый очевидный – это спрятать тебя в каком-нибудь надежном месте.

Крыса была еще не дохлой, она выползла из угла, отряхнулась и замерла. Шерсть ее торчала дыбом, хвост слегка подрагивал, а из глаз катились слезы.

Никогда не видела, чтобы крысы плакали.

Кровью.

– Вот муж мой, он думает, что, если тебя отправить в Пресветлый лес и там закопать под каким-нибудь пресветлым древом, повесив сверху кучу пресветлых заклятий, то все чудесным образом успокоится.

Идиот.

Нет, это не моя мысль. Демоническая. Вот тоже интересно, мозга в конечностях нет, костного и того следы, а думать может.

– И вовсе он не идиот, просто свято верит в победу добра.

Что есть добро?

Это мы так в философию ударимся. А оно нам надо? То-то и оно, что лично мне вся эта философия нафиг не сдалась.

– Мне же кажется, что прятать тебя бессмысленно. Взять моего предка, чтоб ему на том свете жилось беспокойно. Он ведь тоже спрятал. Надежно, как ему казалось. И в итоге что?

А теперь демон веселился.

То есть…