А лес смеется, теперь иначе. Он звенит серебряными голосами птиц, он играет струнами весенних ручьев, он мешает свет с тьмой, и ветер восторженно кружит над нашими голосами. Этот ветер сыплет белоснежные лепестки, которые тают, стоит им коснуться кожи и меня переполняет чуждая, но добрая сила. Я чувствую себя всемогущей.

И кажется, улыбаюсь.

Точно улыбаюсь. И Эль тоже. Он берет меня за руку, и мы идем. Куда? Понятия не имею. По высокой, высокой траве, которая едва не стала могилой, меж белесых живых колонн, туда, где света становится больше, и я закрываю глаза.

Я знаю, что не споткнусь, а если и вдруг, то упасть мне не позволят. Но свет пробивается сквозь веки, он опаляет кожу, он пробирается в кровь. И я вот-вот вспыхну.

Дура.

Что некроманту делать в эльфийском лесу? Могла бы сообразить… и Эль хорош… сейчас мой дар сгорит. И с чем останусь?

С умением составлять букеты? Или красиво вышивать? Или меня наполнит светлая сила, от которой все тело зудит? Если так, то хотя бы надеюсь, что зуд этот – явление временное. Но я не удержалась и поскребла руку, ту, которую держал Эль.

И он остановился.

– Все хорошо.

– Ты спрашиваешь или утверждаешь?

Чесалась шея.

И голова. И все тело.

– Потерпи. Твой организм перестраивается.

Ага, вот не поверишь, но я это чувствую. Очень так… интенсивно чувствую. И хочу обратно, в простую человеческую невечную жизнь. Вместо этого я просто поскреблась. И снова… и опять.

– Я хоть эльфийкой не стану?

Представила себя в длинном платье с белоснежными волосами… жуть какая.

– Не станешь, – Эль улыбнулся и обнял. – Это особое место. Сюда далеко не все могут прийти. Бабушка дала ключ…

Ага, то есть, без эльфячьей бабушки не обошлось, и подозреваю, что сделала она это исключительно назло эльфячьей матушке. А мне с того что? Ничего, как выяснилось, кроме почесухи.

А в руках Эля появился кинжал.

Мой, что характерно, один из запасных, что лежали тихонько в шкафу. Черный клинок в месте, переполненном светом настолько, что того и гляди оно треснет, смотрелся мягко говоря странновато. А в пару ему Эль достал другой нож: светлый металл с булатным узором, слегка изогнутый клинок и аккуратная изящная гарда, будто под женскую руку сделанная.