И ему нравилось.

Проклятье!

– Нет, – повторила я жестче. – Неужели ты не понимаешь? Мы другие. И то, что хорошо для тебя…

У Эля руки стали ледяными.

Он точно слышит этот голос, которого нет. Он перекатывается волнами света, он обещает, что мы не пожалеем, мы тоже изменимся, станем именно такими, как нужно этому месту. И будем счастливы.

Иначе нельзя.

– Нет, – я тряхнула Эля. – Очнись.

А ведь следовало бы подумать. Не бывает простых ритуалов, даже то, что кажется таковым, скрывает под собой бездну. И вот она здесь, вокруг, шелестит, напевает колыбельную. Мягкая трава подбирается к моим ногам.

Приляг.

Закрой глаза. Позволь ветру коснуться волос. Мы укроем тебя.

Спрячем.

Ото всех. И от людей с их суетой и страстями, и от демонов, и от самой себя. Нельзя же быть настолько беспокойной.

Можно.

Идите в… куда подальше.

– Эль, – я отвесила мужу пощечину, а потом встала на цыпочки – и вырос же он таким долговязым – и поцеловала. Ветер засмеялся.

Неужели я полагаю, что этого достаточно?

Не полагаю, но попробую. Должна же я что-то сделать. И делаю вот. Как умею, так и делаю. И получается, потому что ледяные руки сомкнулись за моей спиной, а листья там, в вышине, зазвенели.

– Получилось, – сказал этот поганец ушастый, не оставляя сомнений, что он, если не знал доподлинно, то всяко догадывался, насколько не прост этот древний ритуал. – Удивительно.

Еще как удивительно.

Я вот настолько удивлена, что прямо разрывает от удивления.