Очень скоро под навесом, почти во всю его ширину, появился ряд сидений для восседающих и Эгвейн. Сиденья представляли собой простые деревянные табуреты, отполированные до зеркального блеска. И все табуреты, как на постаменты, водрузили на короба, обтянутые материей по цвету Айя той или иной восседающей. Постамент под табуретом Эгвейн, стоявший чуть впереди, был обшит полосами тканей семи цветов. Вся ночь прошла в хлопотах – и пчелиный воск для полировки, и ткани нужных расцветок пришлось раздобывать в спешке.

Когда Эгвейн и восседающие заняли места, оказалось, что их сиденья на добрый фут выше стульев лордов и леди. Если раньше Эгвейн и имела какие-то сомнения на сей счет, но, когда гости не услышали и слова приветствия, все сомнения рассеялись. В Праздник Эбрам любой фермер предложил бы чашку чая и поцелуй последнему бродяге, а они не были ни бродягами, ни просительницами, ни даже ровней тем, с кем собрались вести переговоры. Они были Айз Седай.

Шириам и Суан встали по обе стороны от Эгвейн, Стражи позади своих Айз Седай. В отличие от зябко кутавшихся представителей знати, сестры распахнули плащи и сняли перчатки, выказывая полнейшее пренебрежение к стуже. Позади реяло на крепчавшем ветру знамя Тар Валона. Впечатляющее зрелище портила разве что Халима, в небрежной позе стоявшая рядом с серым постаментом под табуретом Деланы, но ее зеленые глаза взирали на андорцев и мурандийцев с таким вызовом, что общую картину портила она не слишком сильно.

Когда Эгвейн взошла на семицветный помост, некоторые из собравшихся обменялись взглядами, но никто из них не был по-настоящему удивленным. «Наверное, они уже наслышаны про девушку, ставшую Амерлин», – подумала она. Ну и что с того? В том же Андоре бывали королевы и помоложе, так же как и в Муранди. Повинуясь кивку, Шириам жестом предложила лордам и леди занять предназначенные для них стулья. То, что они прибыли первыми и предоставили для встречи этот навес, не имело значения. Ни у кого не должно оставаться сомнений в том, кто созвал встречу и кому принадлежит главенство.

Разумеется, эти действия отнюдь не вызвали восторга. На какой-тот миг возникло молчаливое замешательство: аристократы явно искали способ восстановить равенство сторон и, не найдя его, угрюмо скривились. В конце концов на стульях, сердито подбирая плащи и разглаживая юбки, расселись четверо мужчин и четыре женщины. Менее знатные особы остались стоять, причем андорцы и мурандийцы, явно недолюбливающие друг друга, пытались протолкнуться вперед. Впрочем, выходцы из благородных Домов Муранди боролись за первенство друг с другом не менее ревностно, чем со своими «союзниками» с севера. Многие одаривали Айз Седай мрачными взорами, которые не миновали и Брина, стоявшего в стороне со шлемом под мышкой. Полководца хорошо знали по обе стороны границы и уважали даже те, кто предпочел бы увидеть его мертвым. Во всяком случае, так было, пока он не возглавил войско Айз Седай. Он уделял хмурым взорам не больше внимания, чем язвительным словам восседающих.