Заснеженная местность выглядела пустынной – помимо всадников, окрест почти не появлялось живых существ. Отчетливо различимый на фоне холодного голубого неба ястреб, широко раскинув крылья, покружил над колонной и улетел на восток. Дважды Эгвейн замечала шнырявших среди сугробов чернохвостых лисиц, все еще в летнем меху, а один раз углядела оленя с могучими ветвистыми рогами, метнувшегося прочь и исчезнувшего среди деревьев, как призрак. Заяц, выскочивший прямо из-под копыт Белы, заставил мохнатую лошадку встряхнуть головой, отчего Суан качнулась и вцепилась в поводья, словно испугавшись, как бы кобыла не понесла. Бела, разумеется, только укоризненно фыркнула и спокойно побрела дальше – напугать ее было труднее, чем рослого чалого мерина Эгвейн.

Суан что-то сердито пробормотала вслед убегавшему зайцу и далеко не сразу ослабила хватку на узде. Она терпеть не могла ездить верхом и при любой возможности старалась устроиться в фургоне, но нынче казалась раздраженной сверх обычного. Почему – гадать не приходилось, достаточно посмотреть, какими яростными взглядами она одаривала лорда Брина. Который если и замечал эти взгляды, то не подавал и виду.

Единственный из всех, он не стал наряжаться по-праздничному, оставшись в походной одежде и помятых боевых доспехах. Неколебимый утес, выветренный, но способный выдержать любую бурю. Эгвейн почему-то была довольна, что его так и не удалось уговорить одеться под стать прочим. Им действительно требовалось произвести впечатление, но облик Гарета Брина вполне соответствовал этой цели и без ненужных ухищрений.

– Прекрасное утро для прогулки верхом, – через какое-то время заметила Шириам. – Ничто так не освежает голову, как поездка по морозцу.

Слова, прозвучавшие довольно громко, сопровождались красноречивым взглядом, обращенным в сторону Суан.

Та смолчала, потому как едва ли решилась бы затевать перепалку на глазах у всех, но одарила Шириам взглядом, явно не сулившим той ничего хорошего. Настолько выразительным, что рыжеволосая женщина чуть не вздрогнула и резко отвернулась. Ее серая в яблоках кобыла по кличке Крыло прогарцевала несколько шагов, прежде чем всадница придержала лошадь, пожалуй, чересчур твердой рукой. Шириам не испытывала благодарности к бывшей Амерлин, в свое время обременившей ее должностью наставницы послушниц, и считала Суан виновной во многих бедах. С того времени как Шириам принесла клятву верности, Эгвейн не могла поставить ей в укор ничего, кроме этой неприязни. Хранительница летописей полагала, что ей, в отличие от прочих поклявшихся сестер, не пристало получать указания от Суан, но Эгвейн понимала, куда способно завести подобное послабление. Суан, со своей стороны, настаивала на необходимости лично руководить Шириам, и Эгвейн не хотела ей отказывать, принимая во внимание уязвленную гордость некогда могущественной правительницы.