Что бы ни говорила Суан насчет смехотворности, но по какой-то причине к ней вернулся аппетит. С чечевицей она расправилась быстрее, чем Эгвейн, да и от булки не оставила даже крошек. Эгвейн попыталась соскрести что-нибудь пальцем со дна собственной пустой миски, но ей удалось подцепить лишь несколько прилипших зернышек.

В действительности обсуждать предстоящее сегодня вечером не имело смысла. Они столько раз выверяли каждое слово, которое надлежало сказать Эгвейн, что та удивлялась, как ей до сих пор все это не снится. Однако Суан с удивительной настырностью – с такой настырностью, что порой Эгвейн хотелось ее выбранить, – возвращалась к возможным поворотам событий. Причем, как ни странно, настроение у нее явно улучшилось. Иногда она даже отпускала шуточки, чего в последнее время за ней почти не замечалось. Правда, шуточки из тех, какие именуют юмором висельника.

– А ты знаешь, что Романда сама хотела стать Амерлин? – заметила Суан по ходу разговора. – Только, как я слышала, палантин и посох заполучила Тамра, а ей пришлось убираться восвояси, как чайке с общипанным хвостом. Ставлю серебряную марку, которой у меня нет, против рыбьей чешуи, что у нее глаза вылупятся в два раза больше, чем у Лилейн.

Хотелось бы мне быть там, послушать, как они взвоют, – промолвила она чуть позже. – Кому-то рано или поздно придется взвыть, так уж лучше им, чем нам. У меня голос не годится; никогда петь не умела.

Суан частенько напевала песенку про девицу, заглядевшуюся на паренька на другом берегу реки и не имевшую лодки, чтобы к нему переправиться. Голос она имела в своем роде приятный, но петь и впрямь не умела – никак не могла ухватить мелодию.

Следующий образчик ее юмора оказался и того чище.

– Хорошо, что у меня нынче такая милая мордашка. Если дело сорвется, нас обеих обрядят как куколок и усадят на полку, чтобы все глазели и восхищались. Ну а там что получится: куклы, они, бывает, падают и бьются. Придумают какой-нибудь «несчастный случай». Придется Гарету Брину подцепить кого-нибудь еще.

И над всем этим она действительно смеялась!

Эгвейн почувствовала заметное облегчение, когда полог колыхнулся, давая понять, что кто-то хочет войти, но не решается сделать это без предупреждения, зная, что палатка ограждена против подслушивания. Шутками Суан Эгвейн была уже сыта по горло!

Как только Эгвейн убрала малого стража, внутрь вошла Шириам, сопровождаемая порывом ветра, который показался вдесятеро холоднее, чем раньше.

– Время пришло, мать. Все готово, – произнесла она, не поднимая глаз, и облизнула губы кончиком языка.