Суан поднялась на ноги, взяла с кушетки Эгвейн свой плащ, но, помедлив перед тем, как накинуть его на плечи, сказала:

– Знаете, мне ведь доводилось ходить под парусом в темноте в Пальцах Дракона. И однажды я тоже поймала в сеть рыбу-льва: мы вытащили ее вдвоем с отцом… Может, и получится.

Когда Суан вышла, впустив внутрь еще больше холода, Шириам нахмурилась.

– Иногда я думаю… – начала она, но, так и не сказав о чем, неожиданно спросила: – Почему вы так поступаете, мать? Зачем устроили это представление на озере, зачем велели созвать вечером Совет? Зачем приказали вчера говорить со всеми встречными-поперечными насчет Логайна? Думаю, вы могли бы поделиться со мной. Я – ваша хранительница летописей. Я поклялась вам в верности.

– Ты знаешь все, что тебе следует, – ответила Эгвейн, набрасывая плащ.

Не могла же она сказать, что доверяет клятве, вырванной силой, лишь постольку-поскольку, даже если клятву принесла сестра. Кто поручится, что Шириам не обронит лишнее слово там, где не надо, несмотря на свою клятву? Все Айз Седай мастерицы отыскивать лазейки, позволяющие обходить обещания. Не то чтобы Эгвейн действительно ожидала от Шириам чего-то подобного, но, как и в случае с лордом Брином, не желала допускать даже малейшей возможности разоблачения.

– Должна сказать вам, – с горечью вымолвила Шириам, – сдается мне, уже завтра вашей хранительницей летописей станет Романда или Лилейн, и я понесу наказание за то, что не предупредила Совет. А вы, возможно, мне еще позавидуете.

Эгвейн кивнула. Все возможно.

– Мы идем?

Багровая краюха заходящего солнца еще виднелась над верхушками деревьев, озаряя снег зловещими кровавыми отблесками. Слуги, что приветствовали шествовавшую по протоптанной тропе Эгвейн поклонами и реверансами, выглядели обеспокоенно – настроение Айз Седай передавалось им едва ли не так же быстро, как Стражам.

По дороге не попалось ни одной сестры – все они, разбившись на кучки, уже толпились вокруг навеса, установленного на единственной в лагере достаточно просторной для этой цели открытой площадке – месте, использовавшемся сестрами для Скольжения в Салидар, к голубятням, и Перемещения обратно с донесениями от соглядатаев. Соорудить латаный-перелатаный балдахин из тяжелых тканей – сущее убожество по сравнению с тем, что стоял на озере, – стоило немалых трудов и усилий. В последние два месяца Совет чаще собирался под открытым небом, как вчера утром, а коли донимало ненастье – в какой-нибудь большой палатке. После выступления из Салидара навес устанавливали лишь дважды. И оба раза для суда.