– Убежим, – и решение вдруг показалось правильным, единственно возможным. Конечно. Как иначе-то? Она, Мудрослава, заслуживает счастья!

Разве нет?

Почему другим, тем же девкам сенным, позволено любить, а виросской царевне неможно?

– Убежим, – заверили её. – Всенепременно. Но потом. После.

– Почему?

– Не время сейчас. Неможно.

– Почему? – мысль всецело завладела разумом. – Сегодня же. Убежим. Обвенчаемся. И никто-то нам не указ.

– Нет, – и слово это он произнес так, что собственная душа Мудрославы в пятки ухнула. – Нельзя. Я же говорю, еще не время. Терпения наберись.

Как будто… как будто не было слов.

– Мы обязательно будем вместе, – он вновь смягчился. – Но не как тати, закон и слово государево порушившие, клятву предавшие. Нет. Мы обвенчаемся ясным днем, пред всем людом. И только так смогу назвать тебя своей женою.

– Мой брат… не дозволит.

Все одно страх остался там, внутри. И страх, что сейчас он обозлится и уйдет, бросивши Мудрославу, и страх, что останется, ибо его она теперь тоже боялась.

Да что с нею происходит?

– Сегодня – нет. А завтра – как знать… надобно исполнить волю его.

– И выйти замуж за другого?

– Нет. Ты не одна там будешь. И другие тоже. Лакхемцы, островитяне, даже степняки, как слыхал, свою девку пришлют, – это было сказано раздраженно. – Пускай выбирает. А ты мне поможешь.

– В чем?

– В малости одной, – ее щеку погладили. – Не откажешься ведь?

– В малости?

– В ней, Мудрославушка… надобно будет отыскать одну вещицу. И тогда ни твой брат, ни кто бы то ни было вовсе в мире сущном, не посмеет мешать нам.