– И вправду просто.

Почему-то прозвучало издевкой.

– В этом на самом деле нет ничего плохого. Если родители любят детей своих, разве захотят они им несчастной судьбы? И коль сердце чье-то тронет любовь, то разве к тому не прислушаются?

Меж девицами влез Торнсвуд.

И танец ускорился.

Кого выберет? Он ведь то одной, то другой улыбался. Если Ингрид подносил яркие камни, которые добывал из моря, то Хальгре – раковины. Он на Брунгильду поглядывал, но издали.

– Хотя, справедливости ради, следует сказать, что все же чаще родители смотрят не на чувства, коии есть субстанция эфемерная, но на то, каков избранник на самом деле. Сколь он знатен. Богат. Что говорят о нем люди. Не было ли в роду его дурных или опасных болезней. Не известно ли за ним самим чего-то, что бросит тень на доброе имя…

– А как же я? Ты бы женился на мне? Вот просто так, по воле своего дяди?

– Да, – он смотрел серьезно. – Я и ныне готов исполнить свой долг. И исполню, когда придет срок. Вы здесь, как мне кажется, лучше, чем кто бы то ни было, понимаете, сколь важно сохранить и приумножить силу рода.

Да, пожалуй.

А вообще никчемный разговор был. Ненужный. И Брунгильда ушла. До рассвета она стояла на берегу, и даже когда отец подошел, не обернулась.

– Ты… – отец никогда особо не умел говорить. – Осторожней там.

– Хорошо.

Захотелось расплакаться, вцепиться, попросить о милосердии. Почему она? Столько ведь девиц есть, пусть бы отец отправил кого-то еще… ту же Ингрид или Хальгру, или Аусвен, или…

И стыдно стало.

Даже Никас, на что слаб он, а понимает. А Брунгильда, мнившая себя сильной, трясется осиновым листом?

– С тобой пойдет дюжина. Ворон собрал. Может, не самые молодые, но справные воины.

Тоже правильно.

Те, кто молод, нужны здесь, дабы не оскудели силой Острова. А остальным… смерть в бою, не то ли, чего многие желают?

– Купец тоже своих людей даст.