Тот устоял. Только обернулся, глядя на меня с такой тоской, что просто неимоверно захотелось дать наглой девице по рукам. И вообще, какой он ей жених? Не хватало еще.

Тем временем из кареты выбралась… вышла? Вышествовала? Вот, точно, вышествовала, иначе и не скажешь, еще одна девица.

Что-то там сразу Пушкинское вспомнилось, про величаво и что ступает, будто пава. Вроде там еще во лбу звезда, а под косою месяц, но у нас обошлось без подобных спецэффектов.

Девица впечатляла.

Она была невысока, но умудрялась на всех смотреть сверху вниз. И на эту первую, которая рукавом нос вытерла, тоже глянула. Неодобрительно.

Та поспешно руки за спину убрала.

И отступила.

И даже подтолкнула вторую вперед.

– Этой сестрица моя, многоюродная, – сказала рябая девица доверительно. – В невесты приехала. А я, стало быть, всопровождаю.

Кажется, даже легионы смерти вздохнули с облегчением.

А я…

Я смотрела вот.

Сарафан? Вроде так. Во всяком случае, никаких тебе необъятных юбок, но мягкая ткань, то ли шелк, то ли еще что. Главное, это «что» так вот фигуру обрисовывала.

Намеками.

Гладко зачесанные волосы.

Покрывало на плечах, бисером расшитое. Венчик поверх покрывала. И красивая ведь. Вот действительно красивая, тою мягкой спокойной красотой, которая хочется и хочется любоваться.

Даже мне.

– Доброго дня, – сказала эта, новая, мягким бархатным голосом. И вот как-то сразу она мне не понравилось. Даже сильнее ладхемской принцессы. – Я счастлива приветствовать вас…

Она присела, склонив голову.

– Д-доброго, – почему-то смутился Ричард.