– Во имя Христа я связываю тебя, Мойра.

– Ой, да перестань! – фыркнула она, но Мерлин заметил, что ее самообладание дало трещину. – Ты плохо меня знаешь, если думаешь, что твоя старая песня способна меня удержать.

– Во имя Иисуса Христа, Господа этого мира и мира грядущего, я связываю тебя!

– Вот же идиот! – усмехнулась она, но Мерлин отметил, что теперь голос ее стал диким и грубым. Вокруг нее воздух трепетал, словно потревоженный взмахами незримых крыльев. Тьма, сгустившаяся возле Морганы, содрогалась и корчилась, все плотнее охватывая ее фигуру.

– Тебе меня не остановить! Никому меня не остановить!

Внезапно ее поведение изменилось. Словно опомнившись, она предложила:

– Брось свои детские шалости. Я дам тебе последний шанс. Присоединяйся ко мне, Мерлин. Мы могли бы править вместе, ты и я. Мы могли бы восстановить Лионесс. Лиа Фаль все еще там – я знаю. Найдем его, и весь мир будет нашим. Ну же, кузен, решайся! Что скажешь?

Она вскинула руки, плащ распахнулся, обнажив ослепительно белый бок и прекрасную грудь.

– Зачем продолжать отказываться от того, чего ты всегда хотел? Иди ко мне, Мерлин. Возьми меня. Люби меня. – Она протянула к нему руки, маня выйти из защитного круга жизни. – Возьми меня! Поклонись мне!

Бедная, сумасшедшая Моргана, он почти жалел ее. Сколько бы времени не прошло, она все так же полагается на одни и те же грубые уловки. Эмрис продолжал повторять: «Во имя Иисуса Христа, Сына Божия, Творца Неба и Земли, связываю тебя и призываю к повиновению».

Мойра выставила перед собой руки, словно защищаясь от ударов. Эмрис заметил, что на каждой ладони грубо нарисованы глаза. Взмахнув руками, она скрестила их над головой и начала выплевывать в него слова: «Вы, незрячие! Да падет на вас завеса…»

Ветер завывал, вихрем срываясь с черного неба. Волосы выбились из прически и теперь извивались живыми змеями, глаза широко раскрылись и в них было столько ненависти и отвращения, что, казалось, сам воздух содрогнулся от ужаса. Но слова теряли силу, ярость, заключенная в них, уходила в землю, впитываясь без следа.

Грубая сила ее злобы поразила Мерлина, как вихрь, налетевший из какой-то безбожной пустыни, засушливой и бесплодной, иссушающей до костей плоть. Он отшатнулся и ощутил посох у себя за спиной. Тогда, закрыв глаза, он положил руку на крепкий дуб и сжал пальцы. Здесь, в священном месте Британии, в центре мира, его не стронуть с места. Навстречу взрыву разъедающей ненависти Мойры он снова бросил слова:

– Во имя Бога Отца, Вседержителя, во имя Христа Всепобеждающего, – воскликнул он, и ветер подхватил слова, понес их за пределы круга, – связываю тебя и принуждаю к повиновению!